По эту сторону. Дом с секретом и его притяжение. Часть вторая - Ольга Станиславовна Назарова

– Ну вот и всё! – Крылана коснулась волос Риты. – Теперрь ты не будешь впадать в панику, прроизвольно менять облик или мучаться от кошмарров. Теперь то, что было, уже не имеет над тобой власти – оно прросто беззубое, перрежитое и отбррошенное назад пррошлое. Ты не забудешь его – оно полезно как опыт, но оно не сможет тебя укусить или порранить.

***

Александр Ермолаев раз двадцать заглядывал в комнату дочери, которая безмятежно спала.

– Неужели… неужели же этот ужас у неё прошёл? – переживал он. – А вдруг сейчас опять начнётся?

Но нет, ничего не происходило, разве что мельтешили за окнами неожиданные для ночной Москвы птицы:

– Странно… я тут сорок вообще не видел! – думал Ермолаев, которого волнение и усталость всё-таки побороли и отправили в глубокий сон.

Следующим утром выяснилось, что Рита кошмаров не видела, зато ужасно разволновалась, когда закончила портрет Крыланы, а потом отправилась его вручать.

– И я ни разу не сменила облик! – приплясывала она по дороге в номер. – Ни-ра-зу!

Крылане рисунок понравился чрезвычайно – ещё бы!

– Исключительно талантливая девочка, – радовалась она. – И Каррунд будет очень доволен! И, кажется, я поняла, что подарить его маме на её день ррождения!

Так Рита мало того, что избавилась от тяжёлой проблемы, так ещё и получила заказ со щедрой оплатой на портрет с фотографии.

– Ой, не справлюсь! – пискнула она, а потом наткнулась на весёлый взгляд чёрных глаз Крыланы и поправилась: – Я очень постараюсь и… надеюсь, что вам понравится!

– Вот и умница! – одобрила её вороница, провожая взглядом крепкого плечистого мо́лодца, который уверенно шагал к кабинету Соколовского, сияя счастливой улыбкой.

– Филипп Иваныч! – Илья внёс свою торжествующую особу к Соколовскому и радостно доложил: – А у меня ваааще рука прошла! Нет, чесслово, как новенькая! Во!

– Незамутнённое сознание у этого создания, – вздохнул про себя Сокол, правда, вслух сказал другое:

– Я за вас, Илья, очень рад!

– Так я ж к чему… эти самые средства, которые мне Юрка давал, они же мечта любого спортсмена! Я даже на допинг анализы сдавал, ну, это… в пробирку…

– Я понял, – Соколовский как-то не был готов выслушивать подробности сдачи ценного сырья для анализа.

– Так вот… Я объяснил, что сильно поранил руку на рыбалке, что мне знакомые дали мазь, но я её состав не знаю, так мало ли что! Короче, меня тренер сам отправил на экспресс-анализ, а сегодня вот пришёл результат – никакого допинга нет! – Илья лучился счастьем.

– Прекрасно! – покривил душой Филипп Иванович, которому вскоре надо было ехать на съёмки той самой массовой сцены, которую недавно снимали весь день, но так и не смогли благополучно закончить.

Он крайне сомневался в том, что за прошедшее время в его коллегах что-то изменилось в лучшую сторону, так что мрачно предвкушал «продолжение банкета», а тут Илюшенька аж лучится от ликования…

– Так я ж к чему! – продолжал упорный и деятельный Илюшенька.

– С нетерпением жажду это понять, – Сокол подпустил яду в интонации, но мог бы и не стараться – у Ильи это не вызвало ни малейших подозрений.

– Я к тому, что теперь тренер трясёт меня как грушу, чтобы я ему эту мазь купил! Вы ж представляете себе, да? У меня такая ранища была… а потом, это ж щучьи зубищи! А оно вона… чис-то! – он опять покрутил десницей, то есть правой рукой, непосредственно перед носом Филиппа Ивановича.

– Так вам мазь нужна? – осенило Соколовского.

– Ага! – радостно подтвердил Илья. – Купить для тренера!

– А он понимает, что это не фабричное производство?

– Понимает, конечно. Я ж сразу ему сказал, а он мне чуть башку не отгрыз, зачем, мол, я непойми чего на руку наносил. Но я ему фотку ранищи показал, он и заткнулся, а потом увидел, что у меня всё зажило, и послал на анализ с пробиркой.

– Я понял! – перебил простодушного Илью Сокол. – То есть ваш тренер даже рискнуть готов?

– Само собой! Нет, он сначала на анализ хочет отправить, а