Фантастика 2026-95 - Павел Шимуро

только в ушах. Шаги отдаются эхом, слишком громким, многократным, будто мы идем не по коридору, а по огромному пустому залу. Потом добавляется мое дыхание — тяжелое, рваное, оно накладывается на дыхание остальных, создавая дикую какофонию. Аглая что-то говорит, и ее обычно мелодичный голос немилосердно режет уши.

— Заткнитесь! — рявкаю я, и от грохота эха становится почти физический больно.

Гундрук останавливается. Я чувствую это по вибрации — его шаги больше не отдаются в полу. Он поворачивает голову, и я слышу хруст шейных позвонков — как треск сухой ветки.

— Не нравится мне это, — рычит орк. Его голос раскатывается по коридору, множится, возвращается с разных сторон.

Степка пытается включить свой самодельный компас. Я слышу щелчок тумблера, потом противное жужжание, которое нарастает, превращаясь в вой. Гоблин ругается себе под нос — я разбираю только отдельные слова, они накладываются друг на друга, теряют смысл.

Тихон хватает меня за плечо, тянет вниз, заставляет присесть.

— Запахи, — его шепот разлетается по коридору. — Здесь, короче, запахи работают. Я чую тварей. Они поднимаются.

Я пытаюсь всмотреться в темноту, но она непроницаема. Никаких теней, никаких контуров — только чернота и невыносимо громкие, выворачивающие сознание звуки.

— Моська! — шепчу. — Вызови элементаля!

— Не могу-ять, — голос снага доносится откуда-то слева. — Он не слушается в этой…

Его перебивает вой. Низкий, тягучий, он поднимается из-под пола, заставляет вибрировать бетон под ногами.

Из тьмы начинает лезть тварь. Я не вижу ее, только слышу — скрежет когтей по камню, влажное чавканье, с которым она протискивается в щель между плитами.

Карлос реагирует первым — слышу, как он выдыхает, как воздух вокруг нас холодеет и ледяной шип с треском уходит в темноту. Тварь пронзительно взвизгивает. Аглая бьет огнем — я чувствую жар, вижу короткую вспышку, которая выхватывает из темноты серое скользкое тело, раскрытую пасть, горящие глаза. Вспышка гаснет, и мрак становится еще плотнее. Нарастает иррациональное ощущение, что куда бы мы ни пошли — только еще глубже увязнем в этой… среде.

— Тихон, — спрашиваю, — ты чуешь, как отсюда выбраться, куда идти?

— Не куда, — голос у Тихона почти спокойный. — Когда. Эта тьма, она, короче, пульсирует. Щас вот развернулась. И твари снова прут. Кажется, снизу…. нет, со всех сторон.

Гундрук выхватывает меч — слышу, как металл рассекает воздух. Первый удар — глухой хруст. Второй — визг, перекрывающий все остальные звуки. Орк работает вслепую, ориентируясь только на шорохи и запахи.

Аглая создает огненный шар. Пламя разрывает тьму, на секунду превращая коридор в ослепительно-белый ад. Я вижу их — десятки серых тел, текущих по стенам и полу, вылезающих из трещин. Вижу, как Гундрук рубит их направо и налево, как Карлос ледяной стеной отсекает проход сзади. Вижу Степку, прижавшегося к стене, и Моську, который тщетно пытается вызвать элементаля.

А потом шар гаснет, и мы снова слепнем. Крики, скрежет, треск льда, рев пламени — все смешивается в единый гул, от которого раскалывается голова. Я стреляю наугад, ориентируясь только на звуки. Отдача бьет в плечо, гильзы со звоном падают на бетон.

Как сражаться, не видя врага?

Голос Тихона звучит непривычно ясно и четко:

— Карлос! Влево! В пол!

Ледяной шип уходит вниз. Тварь взвизгивает — и затихает.

— Егор! На пять, нет, семь часов!

Я стреляю, куда Тихон сказал. Визг раздается — и тут обрывается.

— Гундрук! Над головой! Сейчас прыгнет!

Орк взмахивает мечом. Я слышу, как лезвие рассекает воздух, потом — глухой удар, и что-то тяжелое шлепается на пол.

— Гланя! Прямо! Две!

Огненная плеть хлещет темноту. Вспышка выхватывает два серых силуэта, они вспыхивают, корчатся.

— Степка! У твоих ног!

Гоблин стреляет.

— Моська! Элементаля вверх! Прижми!

— Не слушается! — голос снага срывается на визг.

— Заставь, ять!

Воздух вокруг нас сгущается — элементаль поднимается над головами. Твари, лезущие с потолка, с визгом откатываются назад.

— Их уже меньше, — голос Тихона звучит ровнее. — Она, тьма… сжимается. Но прут новые. Слева. Три.

Карлос бьет ледяным веером — треск, визг, тишина.

— Справа. Две.

Я стреляю. Очередь уходит в темноту. Визг, падение тел.

— Сзади. Одна, крупная, ска.

Гундрук разворачивается, и я слышу, как меч входит во что-то мягкое. Тварь бьет хвостом по стене — уже в агонии.

— Еще. Слева. Две.

…Что происходит? Тихон здесь видит? Но как? Пульсация, о которой он говорил… я тоже слабо, но ощущаю ее. Тьма сжимается. Мы вырвемся — если не упустим момент.

— Тихон, когда?

— Скоро. Секунд десять еще… Сейчас. Бежим!

Мы рвем вперед, в непроглядный мрак. Время сбивается. Может, мы бежим полминуты, может — часы. Легкие горят, мышцы ноют, но я знаю — останавливаться нельзя.

Гундрук бежит тяжело, мерно. Его ботинки бьют по бетону, скрипит перевязь, позвякивает меч за спиной. Я знаю, что этот гений физкультуры мог бы мчаться раза в три быстрее, но он держит темп, в котором способны бежать мы все.

Аглая — рядом, я чувствую ее жар. Она бежит легко, почти невесомо — словно летит.

Карлос — с правого фланга, я слышу, как он шепчет одними губами, считая шаги. Он боится потерять счет, словно это будет означать, что мы бежим по кругу. Иррационально, но я его понимаю.

Тихон — в центре, целеустремленный и собранный, каким я не видел его никогда. Что-то в нем сдвинулось в этом подвале.

Моська — позади, он пыхтит, матерится сквозь зубы. Вымотан, но держится.

Степке труднее всех, он мелкий, ноги короткие…

— Цепляйся за меня! — рычу я.

Он хватает мой рукав, и мы бежим дальше.

Воздух становится плотнее. Звуки меняются — эхо пропадает, шаги глохнут, дыхание, свое и чужое, перестает раздирать уши. Наконец мир мигает — и вот мы уже мчимся по родному до боли коридору подвала, залитому дневным светом из открытой за нашими спинами двери.

Падаем на не особо чистый пол и с минуту вразнобой тяжело дышим, наслаждаясь сладкой обыденностью окружающей обстановки.

Обвожу глазами команду. Все целы, даже одежда порвана не больше, чем была до входа в подвал — странно, после такого-то побоища… Эти монстры были реальными вообще? Да какая разница, главное, что все в норме… кроме, кажется, Тихона. Он тоже цел, но…

Я же год бок о бок с этим парнем казенные ботинки топтал, на рывок с ним ходил, несколько расследований