"Фантастика 2026-185". Компиляция. Книги 1-19 - Вел Павлов

Глава 20. Задом наперёд

Глава 20. Задом наперёд

Устную половину годового по истории Совета принимали в малой аудитории — той, где с осени читал лектор Эйн и где на задней скамье всегда сидело эхо: помещение было узкое, высокое, и всякий шёпот с последнего ряда доносился до кафедры раньше самого шептавшего. Группа Тени толпилась у дверей и старалась не шептать.

— Заходим, — позвал из-за двери голос, мягкий, как войлок. — Все разом. По одному вы будете заходить до заката, я вас знаю.

Внутри пахло бумажной пылью, мелом и весной из приоткрытого окна. Лектор Эйн сидел за кафедрой, сложив руки на животе, и выглядел человеком, которому уютно в любом месте, где есть на что сесть. Сбоку, у окна, поставили второй стол — и вот за ним уюта не было. Папки, подогнанные по краю. Перо. Дорожная чернильница. Серебряный нож для бумаг, лежащий строго вдоль столешницы.

Альена Кер пришла раньше всех и, судя по столу, навсегда.

Приёмку ведёт попечительский дом. Ведёт с первого же провала — но одно дело знать, а другое сидеть в трёх шагах и сдавать историю под перо, которое пишет не оценки.

Айра выбрала место в среднем ряду, не с краю и не в середине, — там, где взгляд скользит, не цепляясь. Ним, севшая рядом, первым делом протёрла свою половину скамьи тряпицей, которую достала из рукава. У Ним было. У Ним было всегда.

— Пыльно, — объяснила она. — С зимы не сдавали.

Пакет с билетами лежал на кафедре — казённый, серый, залитый сургучом. Эйн посмотрел на него с лёгким удивлением — похоже, забыл, что экзамены запечатывают, — и поискал глазами, чем вскрыть. Альена, не вставая, протянула нож. Сургуч хрустнул, как ледок под каблуком, — и по аудитории пошёл запах воска и канцелярии.

— Благодарю. — Эйн вернул нож рукоятью вперёд и высыпал билеты веером. — Порядок простой. Подходите, берёте любой. Они все хорошие.

— Билеты, — Альена не подняла глаз от папок, — берут не глядя.

— Разумеется. — Эйн ласково подровнял веер. — Но хорошими они от этого быть не перестают.

Первым вышел Тевр — сам, добровольно, чем сразу вызвал у своих уважение и лёгкое подозрение. Билет ему достался про Устроение округов, и отвечал он честно, простовато и обстоятельно, как пересказывают дорогу до знакомой деревни: тут свернули, тут мост, тут раньше брод был, теперь не ходят. Эйн слушал, наклонив голову, и записывал.

— Достаточно, — попросил он с сожалением. — Хорошо идёте. Жаль, округа кончились.

Ним вышла второй, вытянула билет, прочла и ответила тремя фразами. В билете вопрос был длиннее.

— Разверните, — предложил Эйн.

Ним подумала и развернула — на одно слово.

— Благодарю. — Эйн записал и это. — Исчерпывающе. В обе стороны.

Учись. Хотя нет — тебе как раз наоборот: тебе положено посередине. Не хуже прочих, не лучше прочих, забыли через час.

Пока к кафедре шёл следующий, Айра привычно сосчитала комнату — своих, чужих, выходы — и посреди счёта запнулась, потому что в комнате прибавилось.

У левой стены, до пояса в кладке, стоял голый старик.

Стоял он давно — так, как умеют стоять только те, кому спешить уже некуда, — и слушал. Прозрачный, дородный — покойного было много, — с достоинством в развороте плеч, которого хватило бы на троих одетых. Призрака с четвёртого этажа Айра знала: триста лет службы, которые он поминал чаще, чем о них спрашивали, и твёрдое мнение обо всём, что случилось в академии после его смерти. Спускался он редко и по большим поводам. Приглашать его, разумеется, никто не приглашал — но такие мелочи его не остановили ни разу.

Альена подняла глаза от бумаг. Посмотрела на стену. На старика. Ничего в её лице не переменилось — только перо замерло над строкой.

— В списках допущенных, — произнесла она, — посторонние не значатся.

— Он не посторонний, — отозвался лектор Эйн, не отрываясь от записей. — Он здесь дольше, чем списки. Прецедент старше правила, госпожа Кер. История это любит.

Первой жертвой этой приёмки был курс самого Эйна — весь, на зачаровании. Если он об этом помнил — а он помнил, — то по голосу выходило, что и это он уже сдал в историю.

Старик величаво кивнул кафедре — как коллега коллеге.

А потом настала очередь отвечать Юста.

Юст поднялся со скамьи весь, по частям, — сначала колени, потом плечи, потом всё остальное, — и пошёл к кафедре с «Положением об академии» под локтем. «Положение» на экзамен по истории было не нужно никому, кроме Юста, но Юст без него не ходил, как не ходят без совести. Билет он вытянул, прочёл, разгладил ладонью и набрал воздуху.

Одичавшее плетение сидело на нём вторую неделю. Старшие обещали, что слезет само. Само никуда не спешило, и свои привыкли: Юст говорил задом наперёд так же добросовестно, как раньше говорил передом.

— Совета созыва порядок, — огласил он билет. И начал: — Нужде по собирается Совет. Дом старший даёт созыве о слово. Дня три в отвечают дома остальные. Согласился тот — смолчал кто.

Ним привстала — переводить. У неё это выходило по привычке, как придержать дверь.

— Не трудитесь, адептка, — отмахнулся Эйн пером. — Я успеваю. Записываю в порядке поступления.

— Я полагаю, — Альена смотрела на ведомость, — ответ следует занести в читаемом виде.

— Он читаем, — не согласился Эйн. — С конца.

И тут стена высказалась.

— Вот! — Голый старик подался вперёд из кладки, и голос у него дрогнул, как дрожит голос у человека, дождавшегося своего через триста лет. — Вот! Слышали? Нет, вы слышали? Наконец-то в этих стенах хоть один говорит по-людски!

Все обернулись к стене разом. Юст — тоже, с билетом в руке, недоумевающий и польщённый одновременно.

— Чистая речь! — Старик прикрыл глаза, смакуя. — Строй! Достоинство! Слово к слову, как камень к камню! Так, бывало, читали в моё время — а нынешние что? Нынешние тараторят передом, куда рот повёрнут, туда и речь. Продолжай, продолжай, голубчик. Не смотри на них.

Юст посмотрел на лектора Эйна. Лектор Эйн, знавший историю живой речи уж точно лучше всех присутствующих, включая покойных, промолчал с большим мастерством и сделал приглашающий жест: продолжайте, мол, оба.

Либо триста