Газлайтер - Григорий Володин

Я бросаю Зеле и Беру:

— Проследите за вашими сородичами — пусть немедленно примут новую порцию коктейля.

— Да, милорд. — Воительница-альвийка кивает, разворачивается на пятках и уже через секунду исчезает за дверью. Ее жених остается на месте.

Оборачиваюсь к Студню:

— Собираем срочное совещание. Немедленно.

Студень кивает и уходит искать Булграмма.

* * *

Стрёмено, Междуречье

В своей комнате Светка мысленно общается с Лакомкой. Мыслеречь бывшей Соколовы торопливая, порывистая, обрывается на полусловах:

— Да, поняла! Поняла! Проконтролирую, чтобы на свадьбу мы с мелиндо… тьфу ты, с Даней вернулись вовремя!

Но тут же отвлекается, взгляд резко дёргается в сторону, шаги становятся быстрее.

— А сейчас мне не до этого. Орда надвигается, похоже, будет крутое мочилово.

Она обрывает связь, мысленно закрывая канал с «сёстрами», и, ускорившись, почти бегом несётся в зал совещаний.

* * *

В зале собираются все ключевые фигуры моей военной кампании. Великагорыч с привычным азартом, Феанор — как всегда взбешён. Зела и Бер стоят плечом к плечу, Студень молча ждёт. Светка влетает в последнюю минуту, едва переведя дыхание.

Я смотрю на карту, изучаю прочерченный маршрут движения орды, расставленные точки артобстрела.

Студень указывает пальцем на местность за лесом:

— Вот здесь бомбит Семибоярщина, подгоняя гулей.

Я вскидываю взгляд:

— А кто именно бомбит?

Студень бросает взгляд в блокнот:

— Шереметьевы, Годуновы и Хлестаковы.

Последние два — неудивительно, а вот Шереметьевы — занятно. Это не род моего друга, графа Антона, которому я помог отвоевать невесту в Испании, а его ближайшие родственники. Графский род Шереметьевых произошёл от бояр Шереметьевых, и с тех пор их разделяют на Старых и Новых.

— Артиллерия бояр специально мажет, — добавляет Студень. — В этом не сомнений, шеф. Эти уроды специально гонят тварей в нашу сторону. Но мы можем достать их своей артиллерией.

— Это вряд ли, — качаю головой, оглядывая карту. — Хлестаков всё хорошо рассчитал и выбрал удачное место для гона. Здесь густой лес, холмы, неудобный рельеф.

Гули уже рассеялись на мелкие группы. Мы можем открыть огонь, но тогда орда окончательно разбежится и рассеется по всей местности.

Я вглядываюсь в карту. Решение нужно принимать быстро. И вижу только один выход.

— Никакой артиллерии. Это бессмысленно. Если мы откроем огонь, твари разбегутся по всему Междуречью, и под удар попадут сотни деревень, которые ещё не эвакуированы.

— И что же делать, Даня? — Светка опешила, её голос звучит растерянно.

Я веду пальцем к правому флангу орды, очерчивая линию обороны.

— Сначала отправим Пса сюда. Золотого тоже. Они будут сдерживать фланг, не позволяя орде рассеяться в том направлении.

Я перемещаюсь к левому флангу, проводя чёткую линию огневой поддержки.

— Слева артиллерия будет бить с дистанции, не задевая орду напрямую. Пусть твари поймут, что этот путь для них закрыт. Пусть у них останется только один вариант — бежать прямо на нас.

Булграмм хмурится:

— Конунг, лобовое столкновение? — тавр выпрямляется, плечи напрягаются, словно он уже готов к бою. — Я готов. Мы сразимся с превосходящим противником во имя твое!

Я киваю, но добавляю жёстко:

— Сразитесь. Но сначала эвакуируетесь.

Великагорыч резко поворачивает голову.

— Что⁈ — в его голосе недоумение и протест.

Я спокойно, но жёстко продолжаю:

— Что слышал, воевода. Сначала вы уводите всех. И тавры, и гвардейцы, все эвакуируемые уходят за базу, на безопасное расстояние.

Я делаю паузу, смотрю на всех присутствующих, затем добавляю:

— Все. Кроме альвов.

Феанор тут же вспыхивает:

— Мои подданные окажутся на пути целой орды гулей⁈ Это смерть! Мы не штурмовое мясо!

Я спокойно отвечаю:

— Нет. Но так надо, чтобы их вылечить.

Феанор вскидывает руку, в глазах бешеный огонь.

— И я должен тебе верить⁈ — он делает резкий шаг вперёд. — Мы против орды? Что за бред⁈

Я твёрдо отвечаю, не отводя взгляда:

— Я буду вместе с вами встречать орду. Я проведу исцеление альвов прямо во время боя.

— Почему я должен тебе верить⁈

— У тебя нет выбора. Ты поверишь, потому что, чтобы вылечиться, вы должны сразиться с гулями.

Феанор молчит, пальцы сжимаются.

Светка делает шаг вперёд, грудь приподнята, подбородок чуть вздёрнут.

— Я тоже пойду с тобой, Даня!

— Нет, — отрезаю жёстко, без обсуждений: — Ты будешь с таврами и гвардией. Вы направитесь к нам на поддержку по сигналу — после того, как я излечу альвов.

Светка вздыхает, в глазах вспыхивает протест, но ей хватает разума не устраивать ещё один спор — одного Феанора на сегодня с меня достаточно.

— Ты точно позовёшь остальных на подмогу⁈ — Воитель не унимается. — Или просто бросишь альвов в топку⁈

— Какой мне в этом смысл? — хмыкаю, глядя на него. — Если орда уничтожит альвов, то это произойдёт слишком быстро, и мы не выиграем ни секунды для эвакуации.

— Именно так, — кивает Феанор. — Потому я ещё слушаю тебя.

Я коротко командую:

— Ну раз слушаешь — выполняй приказ. Это касается всех.

Мои командиры расходятся, а мне приходит звонок на связь-артефакт.

— Данила Степанович, — голос у Кутузова напряженный. — Вы, наверное, уже в курсе, что к вам движется огромная орда?

Я спокойно отвечаю, будто речь идёт о погоде или планах на ужин:

— Да, всё под контролем, Борис Глебович. Не волнуйтесь! Разберёмся. Сегодня мы вырвемся в счёте.

Кутузов молчит секунду, затем его голос становится настойчивее:

— Вы и так впереди. Вам бы эвакуироваться…

Я усмехаюсь.

— Нет, это не наш вариант, Борис Глебович. Если мы просто уедем, орда продолжит движение и пересечет Междуречье с востока на запад, а это грозит огромными разорениями моим будущим землям. Потому мы остаемся. Не волнуйтесь — всё будет отлично.

В трубке слышится короткий вздох, затем пауза.

— Как знаете. Впрочем, — вдруг он произносит с воодушевлением. — Я уверен, что вы-то как раз знаете что делаете.

— Спасибо за доверие, Борис Глебович, — улыбаюсь. — Берегите себя.

— И вы тоже!

Спустя пару минут вместе с альвами выстраиваемся перед базой Стрёмено, За спиной — массивные ворота, впереди — лес, сгущающаяся тьма, тяжёлый воздух, далекие рокоты артиллерии.

Вдалеке уже доносится глухой топот и рычания.

Бер и Зела отошли чуть вперед. Феанор держится поодаль, его вулканический доспех пульсирует живой магмой. Он не сводит с меня глаз, взгляд злой, колючий, а голос сдавленный, срывающийся на рык:

— Если ты, менталист, меня обманешь — ты умрёшь.

Я даже не поворачиваю головы, флегматично киваю:

— Ага, а если ты будешь угрожать мне попусту — я вырву тебе язык. И поверь — я не угрожаю, а просто констатирую факт.

Феанор фыркает, но рот больше не раскрывает.

В голове раздаётся напряжённый голос Светки,