Фантастика 2026-106 - Игорь Евгеньевич Кулаков

Самых резвых и свежих коней — в голову колонны. Если придётся рвать жилы — они должны вытянуть. Пороховые телеги — плотнее друг к другу в центре. Фрол, Ермолай, ваши люди по бокам. Бугай, берёшь пятёрку лучших, замыкаешь. Если кто отстанет — подгонять плетьми. Жалости не знать.

Люди забегали быстрее. Страх — отличный мотиватор, куда лучше обещания премии. Возчики, поняв, что пахнет жареным, работали слаженно, трясущимися руками накидывая хомуты.

— Колёса! — вспомнил я одну деталь из школьных уроков истории про партизан. — Все колёса обмотать тряпками. Рогожей, старыми кафтанами — плевать чем. Чтобы не гремели. Вёдра под телегами снять, увязать намертво, чтоб не болтались.

Через двадцать минут мы были готовы.

Караван тронулся.

Это было похоже на шествие призраков. Длинная змея из телег и всадников ползла по степи, растворяясь во мгле утра. Колёса, обмотанные тряпьём, шуршали глухо, мягко, словно крадущийся хищник. Возчики шли рядом с лошадьми, держа их под уздцы и поглаживая морды, чтобы скотина не вздумала заржать.

Я ехал впереди, на Гнедом.

Всматривался в темноту до рези в глазах. Подзорная труба болталась на бедре бесполезным грузом — света не хватало, стёкла были слепы. Приходилось полагаться на слух и на то звериное чутьё, которое просыпается в человеке, когда его хотят убить.

Тело превратилось в один большой локатор. Я ловил каждый шорох: скрип кожи, дыхание коней, шелест прошлогодней травы под копытами.

Запад. Нам нужно на запад.

Земля под копытами была влажной, вязкой. Весенняя распутица отступила, но грунт ещё не просох до конца. Кони проваливались по пут, телеги резали колею, чавкая грязью.

Мы шли час. Другой.

Небо на востоке начало уже наливаться тем грязно-розовым цветом, который бывает, когда вскрываешь старую рану. Тьма неохотно отступала, цепляясь за низины, прячась в кустах колючки.

Четыре версты. Мы прошли четыре версты.

Чертовски мало. Но мы всё ещё были невидимы.

Я оглянулся. Обоз растянулся тёмной гусеницей. Люди шли молча, сгорбившись, втянув головы в плечи. Они понимали: пока темнота скрывает нас, мы живы.

Первый луч солнца ударил в глаза внезапно резко, как вспышка сварки.

Степь вдруг обрела краски, объём и пугающую бесконечность. Золотистый свет залил пространство, выжимая остатки ночи. И этот свет, который должен был принести радость, принёс приговор.

Я посмотрел назад, на наш след.

На влажной, жирной, напитанной вешними водами земле тянулась широкая, уродливая полоса. Глубокие колеи от тяжёлых возов, месиво от сотен копыт. Она была видна за версту. Чёрная, блестящая на солнце борозда, указывающая прямо на нас.

Скрытность закончилась. Теперь нас найдет слепой. Любой степной разъезд, наткнувшись на этот автобан посреди целины, поймёт: идёт большая добыча.

В груди похолодело. Моя надежда проскользнуть мышкой рухнула. Мышь оставила следы слона.

Я привстал в стременах, разворачиваясь к колонне.

— Кнуты! — заорал я во всю глотку, срывая голос. — Кнуты в дело! Гнать! Гнать во всё, что есть духу!

Возчики, услышав команду, поначалу замешкались, но увидев моё лицо, принялись охаживать лошадей.

— Н-но, родимые! Пошли!

Теперь всё решала не тишина, а расстояние. Каждая сажень, которую мы вырвем у степи до того, как нас заметят, — это лишняя минута жизни.

Суровая гонка на выживание началась.

* * *

Солнце к полудню раскочегарилось не на шутку. Степь, ещё утром казавшаяся прохладной и влажной, теперь парила, как баня по чёрному. Воздух дрожал над ковылём, искажая горизонт, и в этом мареве дальние курганы плыли, словно корабли-призраки.

Мы шли без остановок уже пятый час. Лошади, поначалу бодро хватавшие удила, теперь шли, понурив головы, и только прядали ушами, отгоняя назойливых мух. Возчики клевали носами, покачиваясь на облучках в такт скрипу колёс. Люди Елизаветы, да и мои тоже, отупели от монотонности, жары и напряжения.

Я жевал сухарь, запивая его тёплой водой из фляги. Вкус — дрянь, сухой, пресный, вяжет рот, но желудок забил, и ладно.

Глаза драло от пыли и постоянного напряжения. Я сканировал горизонт сектор за сектором. Степь здесь коварная. С виду ровная, как стол, а на деле вся изрезана балками, ложбинками да овражками. В такой складке местности можно не то что сотню всадников спрятать — целый полк с обозом укрыть, и увидишь ты их только тогда, когда тебе аркан на шею накинут.

— Батя! — крикнул Бугай, ехавший чуть позади. — Справа! Пыль!

Я резко повернул голову. С востока, со стороны, куда я отправил дозор, поднималось облако бурой пыли. Оно быстро росло, приближаясь к нам.

Всадники. Трое… Нет, двое.

Я пришпорил Гнедого, вырываясь из строя навстречу.

Это были мои ребята. Только вот вид у них был такой, словно они побывали в мясорубке и чудом выскочили обратно. Кони шли намётом, пена хлопьями срывалась с морд.

Один казак держался в седле уверенно, а вот второй валился на шею коня, вцепившись в гриву. Половина лица у него была залита кровью, густой и тёмной, она текла по бороде и капала на его одежду.

Я осадил коня рядом с ними.

— Сказывай! — рявкнул я, перехватывая поводья коня второго служивого, чтобы тот не упал.

Старший дозора, Митька, сплюнул и судорожно глотнул воздуха. Глаза у него были бешеные, расширенные, он показывал жестами в сторону.

— Беда, есаул! Нарвались! Вёрстах в трёх, за во-о-он той балкой!

— Кто? Сколько?

— Татары! Разъезд, голов на десятка два! Выскочили, как черти из табакерки. Мы и мяукнуть не успели!

Митька перехватил дух, запыхаясь.

— Мы отбились вдвоём с Макаром, ушли на рывке, кони у нас свежее. Правда, его зацепило саблей — поэтому и кровь. Но Игната… Игната с нами нет.

Он опустил голову.

— Не смог? — спросил я глухо.

— Прикрыл. Раненый крикнул «Уходите!» и коня поперёк поставил. Мы ушли, а он… Слышали только, как орали там.

В груди кольнуло. Игнат. Тот вечно весёлый парень, который ещё вчера травил байки у костра про московских девок. Теперь его нет. Или, что хуже, он сейчас в аркане волочится за татарским конём. И спасти мы его не в силах, если он всё ещё живой — сохранность обоза прежде всего.

Такова жестокая реальность…

Глава 10

Но времени на скорбь не было.

— Они нас видели? — задал я главный вопрос.

Митька поднял на меня взгляд. В нём читался приговор.

— Видели, есаул. Точно видели. Один из ихних, на пегом жеребце, сразу назад рванул. Ещё до свалки. Поскакал, как ошпаренный, на юго-восток. К