Фантастика 2026-145 - Ярослав Яловецкий

запястье, взгляд, который не отводит даже когда все во мне сопротивляется. И это его желание «прочитать» меня. Он говорил, что хочет понять, но я вижу в его внимании еще что-то. Слишком личное. Это не просто интерес, скорее, упрямое, почти болезненное стремление дотянуться туда, куда не должен. Проверить, а вдруг есть хоть что-то, кроме холода? Вдруг осталась искра того, что заставит мое сердце забиться?

Ловлю себя на этом и злюсь так, что едва сдерживаюсь. Позволить кому-то проникнуть глубже — глупость, опасная и для меня, и для него. Он хочет добраться до сути, а я… я не должна даже думать об этом.

Резко разворачиваюсь, чтобы уйти от окна, и краем ладони задеваю стеклянную вазу на столике — она падает, разбивается о пол с сухим, хрустящим звуком. По комнате разлетаются осколки.

— Прекрасно, — вырывается сквозь зубы.

Приседаю, начинаю все это собирать в медный поднос на столе, проклиная себя за неуклюжесть. В этот момент в дверь кто-то коротко стучит. Я вздрагиваю, пальцы замирают над осколками.

Должно быть шум привлек внимание прислуги. Если кто-то сейчас увидит меня такой, с серебром на скулах, с фиолетовыми глазами, то слухи разнесутся по башне быстрее, чем я успею прикрыться. Принцу это не понравится. Каин говорил, что пока я здесь, никто не должен узнать, кто я такая.

Стук в дверь повторяется, уже настойчивее.

— Минуту!

Оглядываюсь по комнате — где сумка с отваром Лаэра? Я точно помню, что оставила ее на столике у кровати. Бросаюсь к ней, выхватываю сумку, пальцами пытаюсь нащупать пузырек, но он куда-то завалился между складками ткани. За спиной слышу, как дверная ручка медленно поворачивается. Я резко разворачиваюсь, бросаюсь через комнату, чтобы скрыться в ванной, но ковер цепляется за ногу, и я, не удержавшись, с глухим стуком падаю на колени прямо перед кроватью. Из руки выскальзывает пузырек, катится по полу и замирает где-то под столом. Дверь распахивается, впуская внутрь полоску света.

Все застывает.

Я резко поднимаю голову и вижу Каина. Волосы у него влажные — отдельные пряди прилипли ко лбу, на висках переливается капля воды. На нем варнек глубокого, почти черного изумруда, подол ложится тяжело, но ткань подчеркивает плечи. Он скользит взглядом по осколкам, по моей фигуре, застывшей на полу.

— Ты в порядке?

— Все нормально, — отвечаю слишком резко, скорее по привычке, чем обдуманно. — Просто устала и видимо, немного неуклюжа сегодня.

— Я услышал шум. Решил, что лучше проверить самому, чем дожидаться пока сюда поднимется кто-то из стражей или слуг.

— Ну вот, пришел. Проверил? Все нормально. Но надеюсь, с меня не потребуют компенсацию за разбитую вазу.

Я подползаю поближе к столу, быстро собираю осколки и складываю их на поднос. Бессмысленно прятать раздражение — оно все равно проступает в каждом движении.

— За вазы с гостей обычно не взимают монет, но если что, я готов взять вину на себя. У меня, кажется, больше шансов договориться с Кассаром.

Я выпрямляюсь, позволяю себе выдохнуть.

— В таком случае, спасибо за спасение, буду знать, к кому обращаться, если случайно разнесу здесь что-нибудь еще.

Мне кажется, что он сейчас развернется и уйдет, но Каин неожиданно делает шаг внутрь и тихо закрывает за собой дверь. Не говоря ни слова, просто подходит ближе, опускается на колени рядом со мной и не раздумывая начинает собирать осколки. Он делает это с таким видом, будто для него нет ничего странного в том, чтобы возиться с разбитой вазой среди ночи.

— Не слишком по-королевски, — бросаю, наблюдая за ним. — Тебе не положено убирать за пленницами.

— Я еще не король, эрида, так что могу позволить себе такую роскошь. Если все, чего от меня ждут этой ночью, — собрать куски стекла в твоей комнате, считай, мне повезло.

Отмечаю, что он даже не пытается скрыть усмешку, едва приподнимает уголок губ, собирая последний кусок в ладонь.

— Заботливый принц… Снова рискуешь выйти за границы своих должностных обязанностей.

Он поднимает взгляд, задерживает его на мне, и в этот момент выражение его лица меняется — осторожность уступает место чему-то упрямому, почти дерзкому.

— А что если мне плевать на свои обязанности? Что если я хочу хотя бы раз сделать то, что хочу сам, а не то, что должен?

Он произносит это спокойно, но я вижу, как его пальцы сильнее сжимаются на осколке, как если бы ему самому было неуютно от этой искренности.

— И чего же ты хочешь?

Каин отбрасывает осколок на поднос, поднимает глаза, смотрит так, что я почти ощущаю его взгляд кожей. Он тянет руку, осторожно касается моей щеки кончиками пальцев, едва прикасаясь к серебристому следу инея на коже.

Ловлю его взгляд, и в тот момент, когда дыхание между нами становится единым, он наклоняется и целует меня. Поцелуй резкий, смелый, почти жадный. Я замираю, чувствуя, как другая его рука мягко, но настойчиво ложится мне на шею, так, что его большой палец касается щеки. Все внутри сопротивляется, привычка держать дистанцию вопит: нельзя, не должно, опасно. Но тело не слушается. Губы Каина — горячие, по-настоящему живые, с первой же секунды их тепло почти обжигает. Позволяю себе дышать этим жаром, осторожно отвечаю на поцелуй, не думая о последствиях. Но в какой-то момент все меняется. Тепло уходит, губы становятся ледяными, и Каин вздрагивает. Он медленно отстраняется, касается пальцами своих губ, скользит ими по коже, наблюдая, как на подушечках остается капля инея, но она тут же тает прямо у него на пальцах. Несколько секунд принц просто смотрит на них, а потом снова поднимает взгляд на меня. Я замечаю в его глазах удивление, и вместе с ним появляется что-то упрямое, и неожиданно нежное.

— Если бы я мог… Я бы сжег весь этот лед. Хоть раз… хоть один раз хочу, чтобы ты почувствовала, каково это, когда тебя греет не только чужой страх, а что-то настоящее, простое.

— Думаешь, это возможно?

Его взгляд скользит по моему лицу, замирает на губах, затем опускается на собственную руку, где на безымянном пальце переливается кольцо с черным камнем.

— Я не знаю, — наконец отвечает он, тише, чем прежде. — Но если бы был хоть шанс… Я бы попробовал.

Каин решительно снимает кольцо, потом отпускает, позволяя упасть на ковер между нами, и я впервые ощущаю в нем настоящие, не защищенные ничем эмоции. Растерянность, злость на самого