Фантастика 2026-151 - Сергей Тамбовский

Нельзя отрицать — предложение было заманчивое. Любая сила, которая умеет говорить о целях и о цене, — уже не просто зверь. Но вот что я выучил в этом мире: у каждого, кто слишком уверенно произносит «мы», — в кармане нож.

— А если нет? — спросил я. — Если я останусь один?

— Тогда ты останешься с огнём. И однажды он сожрёт тебя ровно в тот момент, когда ты решишь, что приручил его окончательно, — сказал он, не повышая голоса. — Ты же уже слышал, как он шепчет? «Ты — мой носитель». Красивое слово. Ласковое. Как ошейник.

Глава 7

Тепло вокруг него стало плотнее. Тьма в ответ — гуще. Пространство стянулось, словно мы стояли не посреди зала, а на дне узкой бутылки, в которую кто-то начал вдавливать пробку. Я не заметил, как привёл огонь ближе к поверхности — он сам потянулся. Собеседник это уловил.

— Видишь? — тихо сказал он. — Даже сейчас он лезет к управлению. А тебе ещё вверх по кругам. Ты хочешь дойти до конца? До восьмой ступени этого праздника? Тебе одной пары лёгких не хватит, чтобы столько раз кричать «нет» своему пламени.

— Странный способ уговаривать — давить на то, что мне и так известно, — произнёс я. — С чего мне тебе доверять?

— Потому что я честно признаю, кто я, — сказал он. — Я — падший. И если ты не протянешь мне руку — я останусь таковым навсегда.

— Сомнительный аргумент, быть может ты хочешь внести плату за выход, плату в виде наивного универсала, — вздохнул я. — Ладно. И всё же спасибо за предупреждение.

— Значит, нет?

— Значит нам не по пути, — сказал я. — Постараюсь выбраться самостоятельно.

Его молчание длилось секунду. Потом он кивнул.

— Я надеялся, что ты скажешь именно так, — произнёс он, и горячие щели «глаз» на секунду сузились до нитей. — Иначе неинтересно.

Он встал. Никакого рывка — просто поднялся, как столб жара, и темнота вокруг разлеглась, уступая место.

— Тогда проверим, чего стоят твои слова, — сказал он.

Тьма взорвалась тихо — как если бы кто-то уронил в чёрную воду раскалённую каплю жира. Из разламывающихся слоёв вышла фигура, составленная из воздуха и углей. Он был моего роста, моей комплекции — только границы постоянно дрожали, как от марева.

Пламя внутри меня метнулось вверх, точно тигр по прутьям клетки. Я захлопнул на нём замок, но не до конца — оставил узкую щель, чтобы не спровоцировать зверя на прорыв. Безымянный собеседник шагнул ровно так же. Мы сошлись.

Первый обмен — как всегда: проверка темпа, проверка реакции. Я ушёл корпусом от воображаемого удара — он ушёл, отзеркалив мои действия. Я сбил траекторию ложным движением плеч — он купился на эту ложь на долю секунды, и этой доли хватило, чтобы моё колено врезалось туда, где у него должна быть печень. Однако удар встретился с пустотой.

— Не ищи меня снаружи, — посоветовал голос из темноты. — Я здесь.

Он лишь слегка провёл ладонью — и моя подсознательная искра, та, которой я грел пальцы, чтобы проверить, не украл ли круг у меня огонь, вдруг рванула вверх, как если бы её зацепили багром. Я захрипел — не от боли, от обиды: в этот момент кто-то чужой сунул руку в мой карман. В груди вспыхнуло: «дай». Я стиснул зубы, откатил пламя назад, вглубь, как вместо вдоха сделал выдох.

— Неплохо, — признал он. — Попробуем иначе.

С потолка — если понятие «потолка» ещё имело смысл — сыпанули искры, как если бы чёрный камыш задели серпом. Они не падали, они растворялись, и в момент растворения каждая искра тянула из меня жар. Нет, не тянула, скорее заманивала. «Дай–дай–дай». Пламя отозвалось сразу. Я придавил его покрепче: никаких вспышек. Только ровный жар вдоль позвоночника, только спокойствие.

— Ты учишься быстро, — сказал он. — Давай посмотрим, как ты гаснешь.

Он метнулся — и стало ясно, что всё, чем он размахивает, не плоть, а граница жара. Когда такая граница проходит рядом с твоей кожей, ты ощущаешь не удар, а ожог. Я ушёл с линии, уступив на полшага, и позволил руке пройти там, где секунду назад был. Огрызнулся, но не пламенем — локтем, коленом, чистой механикой. Раз — два — три — пятка в голень. Но там не оказалось кости. Только дрожание марева и сухое шипение.

— Ты же не собирался драться, — напомнил я, пробуя темп с разных углов. — Ты хотел «объединиться».

— В идеале, — согласился он. — Но и так нормально. Я давно не танцевал. Прости, не удержался.

Его смех не прозвучал, он пробежал жаром. И в этот момент он снова дернул за нитку внутри меня, грубее, жёстче, с требовательной фамильярностью. Пламя брызнуло в ладони, и я впервые за всё время ощутил, как не я разжёг его, а он меня. Как будто я шёл по тёмному складу, и чья-то рука включила над моей головой прожектор.

— Потерпи, — шепнул он. — Это всего лишь ты, настоящий.

— Угу, оставь свои влажные мечты, долгим ночам в одиночкстве, — ответил я и сделал то, чего он, кажется, не ждал.

Я выключил всё. Не «загасил огонь», не «прижал пламя» — я выдернул изнутри все обозначения. Сбавил усиление до нуля, стер из головы готовые связки движений, остановил рефлексы. Лёгким касанием, будто пальцем по свечке, провёл по каждой клавише своего привычного рояля и замолчал. Тело стало чужим, в хорошем смысле: как костюм у манекена. У манекена не болят зубы. У манекена не горит грудь. Манекен не злится.

Моё «я» село в кресло и перестало, на секунду, рулить. В отсутствие управляющего карета не помчалась в кювет, она просто встала. И в этот момент чужая ладонь, ухватившаяся за мой «прожектор», схватила воздух. Тьма посвистывала от удовольствия, но нечему было свистеть: я не дал огню ничего. Пустота, порой лучший ответ..

— Ах вот как, — сказал он. В голосе — впервые — лёгкое раздражение. — Пустой? И долго ты так сможешь?

— Столько, сколько нужно, — отозвался я. — А тебе теперь нечем подпитываться.

Я