Фантастика 2026-151 - Сергей Тамбовский

Он посмотрел. И на миг лицо стало человеческим — испуганным, молодым, из тех, что ещё могут передумать. Потом из глаз пошёл дымок, не настоящий, а чёрная соль, которой тьма присыпает зрение. Он снова стал маской.

— Ты ничего не понимаешь, — выдохнул он. — Пустота — не твоё. Она проглотит тебя же. Это не «выключить себя». Это стереть себя.

— Не сегодня, — сказал я.

Он рванулся в последний раз — пальцами, зубами, всем телом, и я понял, что ещё шаг, и он всё-таки зацепит. Пустота — штука дорогая: её хватает ровно на то, что ты приготовил. Больше уже в долг. Я не хотел брать в долг у тьмы.

Я ударил его лбом, коротко, в переносицу, так, чтобы сбить концентрацию. Резко сдвинул плечом его челюсть в сторону и одним движением резанул огнём по его левой ладони, не пытаясь сжечь, а отсекая то, чем он тянется. Я примерился ровно настолько, чтобы оставить ожог-метку, которую потом узнаю из тысячи. И сразу же сбросил жар, не давая тьме повода обратить на меня большее внимание.

Тар взвыл. Настоящим голосом. И исчез. Не рассыпался пеплом, не убежал, не уполз — именно исчез, как рисунок, смытый мокрой ладонью. Тьма съела его, как съедает всё, что здесь слишком долго.

Я остался стоять над местом, где секунду назад лежал человек, и слушал собственное дыхание. Пустота внутри медленно расслаивалась, как утихшая вода. Где-то в глубине шевельнулась искра, моя, и осторожно спросила: «Можно?».

— Можно, — сказал я ей. — Немного.

Огонь вернулся тонкой ниткой под кожу, без желания спалить всё к чертям. И вместе с ним я почувствовал другое тепло — чужое. Очень слабое, почти невесомое, как след от чужих пальцев на руке после рукопожатия. Оно не тянулось кнаружи. Оно осело внутри, как пылинка с запахом пепла.

Часть его силы впиталась. Не как дар, не как трофей. Как предупреждение. Его привычка тянуть, я её теперь знал. Его способ ловить отголоски огня, я теперь слышал раньше, чем он успевал прозвучать. Это было мерзко и полезно одновременно. Я отшатнулся от самого себя, как от чужой крови на ладони, и стер это ощущение, насколько мог.

— Никому не верь, — сказал я в темноту. — Даже себе.

Ответа не последовало. Круг доволен, когда ты режешь себя сам, без чужого ножа. Я двинулся дальше, прислушиваясь к шагам, к треску под ногами, к редким, будто чужим, ударам, что доносились из глубины. Каждый шаг давался легче, чем первый. И тяжелее одновременно: теперь я знал, что во мне есть ещё один ключ от чужого замка.

Неприятное знание. Но правильное и полезное. Я попробовал улыбнуться, без злости, без бравады, просто потому что ещё живой. И понял, что умею. Пока что.

Впереди шевельнулась тьма, на этот раз молча, без маски. Просто плотный ком, в котором дышит много существ сразу.

Тьма в этом круге не закончивалась никогда — только меняла плотность. После боя с вампиром я шёл наугад, ориентируясь по запаху гари и ощущениям под ногами. Камень становился рыхлым, будто пропитался пеплом. Иногда казалось, что я иду не по земле, а по праху тех, кто шёл до меня.

На развилке появилось слабое, почти неуловимое свечение. Не пламя, нет. Тусклый отсвет в глубине трещины, похожий на дыхание. Я подошёл осторожно, усиление наготове, огонь внутри в предвкушении. Три силуэта, прижавшихся к обломкам стены. Живые. Люди.

Они вздрогнули, когда я вышел из мрака, но не атаковали. Один, высокий, с рассечённой бровью, поднял руку — не для удара, просто чтобы показать, что у него ещё есть сила. Второй сидел, держа в ладонях обломок светящегося кристалла, который распылял слабый, дрожащий свет. Третья, женщина, молчала, только смотрела, как я приближаюсь.

— Свои, — сказал я.

Слово «свои» здесь уже почти ничего не значило. Но оно всё ещё действовало. Они немного расслабились.

Мы обменялись короткими историями — не о прошлом, а о выживании. Они прошли тот же путь, но по другой тропе, потеряли почти всех. В их голосах не было страха, только усталость. Та, что глубже любых ран.

Мы решили остаться вместе. Хотя бы на ночь. Трое выживших и я — четвёртый. Делить было нечего, но сам факт дележа создавал иллюзию порядка. Один из мужчин, тот, что с рассечённой бровью, достал обугленную флягу. Внутри оставалась капля воды. Мы передавали её по кругу, даже не пытаясь пить, а ради ритуала: чтобы не забыть, как это — делиться.

Они рассказали, что дальше плато, где сходятся туннели. Там можно укрыться от ветра, если он появится, и, может, найти кристаллы света, которые не успели потухнуть.

Я слушал, но не верил. В этом круге свет жил недолго.

Когда пришла ночь, условная, потому что темнота не менялась — мы развели крошечный костёр из обугленных тряпок и осколков костей. Огонь не горел, а тлел, отдавая едкий дым. Я дежурил, сидя спиной к стене, чувствуя, как в груди пульсирует то, что стало моим единственным источником тепла.

Двое спали, женщина тоже уснула, прижав руки к груди. А третий… тот с флягой… дышал слишком ровно. Слишком размеренно. Я заметил это не сразу. Тьма умеет убаюкивать.

Но потом — шорох. Едва различимый. Тень под его телом дрогнула и начала расползаться, как чернильное пятно.

— Не двигайся, — сказал я тихо, но было уже поздно.

Он поднялся рывком, глаза черные, без бликов. Пальцы скрючены, кожа на руках потрескалась. Изо рта шёл холод, не пар, а именно холод, видимый, словео живой.

Он кинулся не на меня — на женщину. Я успел в последний момент.

Я не рассчитал силу. Действовал на инстинктах. Пламя рвануло изнутри, из самых лёгких, и обожгло воздух вокруг. Тень на его лице зашипела. Он закричал, но голос был не его, скрипучий, чужой, как будто через него говорила сама темнота. Я схватил его за плечо, рванул в сторону, вбил в стену, чувствуя, как кость под пальцами хрустит. Он дёрнулся, а потом замер.

Тьма не спешила уходить. Она ещё секунду держала тело, пока я не провёл ладонью, огнём, но мягко. Тогда тень скукожилась, вытянулась в узкую струйку и впиталась в трещину под ногами.

Тело обмякло. Я стоял над ним и думал кто это был: