Фантастика 2026-151 - Сергей Тамбовский

— Никто, — сказал я. — Сам. Когда захотел жить.

Он шевельнул пальцами, и в ответ у меня под рёбрами что-то скрипнуло, как стянутая проволока. Он не отступил, потому что привык, что огонь — пластилин. Он снова потянулся к моему пламени, но уже не мягко, а жёстко: чужой, точный захват, который я использовал когда-то на тренировке с верёвками, только теперь верёвка внутри меня.

Секунда, другая. Мир вокруг стал плоским, как глухая картинка: нет запахов, нет звуков, только скольжение подошвы по крошеву и ритм крови в ушах. Тьма, кажется, разочарованно отвалилась на полшага, ей было нечем кормиться.

— Тебе неприятно, — заметил Тар. — Я вижу. Это нормально. Пустота — противоестественна огню.

— А тебе — слишком приятно, — ответил я. — Это ненормально.

Я шагнул вбок, чтобы поставить его по диагонали, где привычно бьют, а не прямо. Он отразил атаку, как в зеркало. Я сделал шаг назад, низкий присед — он повторил, с тем же углом колена, как будто репетировал со мной годами. Пока он повторял, я зашёл ближе. Настолько, что почувствовал сухой запах его плаща — не гарь, не пот, а пыль старой печи. Близко, потому что огня между нами нет. Он не может обжечь. А я не выпускаю магию наружу.

— Скажи, — сказал Тар в ухо. — А если я буду тянуть не магию? Если я потяну… тебя?

Он попробовал надавить словами. Голос стал глубже и теплее, и внутри меня дернулся другой рефлекс — отвечать. Он стал говорить теми же интонациями, которыми когда-то со мной разговаривал Алексей: спокойными, уверенными, из тех, что заставляют не спорить, а соглашаться. «Сейчас отступим, Кирилл. Сейчас не та позиция. Сохрани себя». И это было опаснее любого огня.

— Отвали, — сказал я вслух. — Ты не он.

И ударил, но не огнём. Усилением. Плечом в его грудную клетку, с разворотом, так, чтобы укоротить ему шаг и сбить центр тяжести. Он не ждал. Он никогда не ждёт тела, когда привык брать душу. Его ноги сыграли неправильно: он шагнул туда, где рассчитывал встретить мою искру, а встретил удар. Треск, не его, а сухих крошек под его сапогом, и мы вместе завалились вбок.

Он попытался ухватиться для контратаки, пальцами за мою куртку, ладонью, за моё горло, и на мгновение его кожа стала горячей от собственного огня. Но я уже был пуст. В пустоте жару сложно зацепиться. Я расслабил шею, ушёл подбородком вниз, ударил лбом в скулу — коротко, неприятно — и тут же отпрыгнул, не давая ему закрепиться. Ближний бой в тёмном круге — глупость. Но мне не оставили выбора.

— Интересно, — шепнул Тар не мне, а своим мыслям или союзникам, которых не видно. — Он правда умеет не гореть.

— Ещё интереснее, — ответил я, — что ты без подпитки извне никто.

Я дал себе выдохнуть. Один, два. Отставил левую ногу, распределил вес тела так, как делают те, кто умеет драться без магии. Он понял. И сделал то, что делает всякий, кто привык побеждать за счёт чужой силы: попытался вытянуть энергию из меня. В грудной клетке словно закрылась дверь, под которой засосало, потянуло, как в шторм. Очень неприятно. Почти больно. И на этой почти-боли очень легко сорваться, дать искре выйти, чтобы защититься.

Я не дал. Я сжал пальцы до хруста и представил ледяную воду — не как стихию, её здесь нет, а как ощущение детства: опущенная в прорубь рука, колючие и тяжёлые пальцы, минута, когда ты не чувствуешь кисти. Пустота стала гуще. С той стороны она, должно быть, казалась стеной.

Тар вскрикнул, как зверь, которого ударили тростью по лапам. И вот тогда в нём прорезался его настоящий огонь. Не выхолощенный, не ровный, а рваный, злой. Из подмышки на секунду выбил язычок, и его лицо стало настоящим: смятое, голодное, злое.

— Хорошо, — выдохнул он очень тихо. — Тогда я возьму своё по-другому.

Он поднял обе руки, как дирижёр, и тьма за его спиной шевельнулась, будто вдохнула. На миг мне показалось, что под плащом у него появился лишний силуэт, второе плечо — как у теневых монстров, — и я понял, что он не один. Он — и то, что сидит в нём. Не огонь. То, что питается огнём.

«Вампир», пришло не очень приятное сравнение, и другая часть этой мысли достроила схему: он не пытался украсть пламя напрямую — он хотел поставить на него присоску. Оставить меня живым, чтобы питаться потом. Сколько есть. Сколько понадобится.

— Ишь ты размечтался — вырвалось у меня.

Я шагнул на него второй раз, быстрее, ниже, и ударил ногой чуть выше середины сапога, сбивая его с шага. Тело харкнуло резкой болью от удара в голень, такая боль обнуляет всякие чужие высшие планы. Он повёлся, и тут же попытался зацепить меня локтем, но я уклонился, присев, и нанес ему удар пяткой в коленный сгиб. Сустав щёлкнул не ломаясь, а срываясь. Он потерял устойчивость и в этот же миг снова попытался потянуть из меня тепло.

Я выдохнул всё, что держал, до пустоты, до состояния, когда даже мысль о жаре становится тошнотворной. И ударил огнём, но не наружу, а внутрь. Как если бы ты резко вдохнул зимой и прижёг лёгкие изнутри, на долю мгновения. Огонь вспыхнул тише шепота и тут же сжался в точку, как зрачок, на свету.

С той стороны послышался звук, похожий на срыв струны. Тар икнул и… отшатнулся. Не от меня — от самого себя. Как будто отражение в нём на секунду перестало узнавать хозяина.

— Пустой, — прохрипел он и впервые выдал страх. — Ты пустой. Как у тебя это вышло?!

— Научишься — выживешь, — сказал я. — Или сгоришь.

Я не стал ждать. Рывок, локоть в сонную артерию, ладонь на его запястье, проворот, и его кисть оказалась у меня под плечом. На долю мгновения его тело перестало слушаться чужие голоса и вспомнило о гравитации. Я толкнул. Он упал сухо, без звука. Тьма под ним шевельнулась, как зыбкая кожа на глубине. Я прижал его руку коленом и шепнул:

— Посмотри на