"Фантастика 2026-145". Компиляция. Книги 1-22 - Ярослав Яловецкий

Мир снова возвращает нас на прежние роли. Он — наследник, а я его спутница. Наше утро, это короткое, хрупкое тепло, останется между скомканными простынями.

Каин первым поднимается с кровати, находит свой варнек, наброшенный на спинку стула, потом так же молча подает мой. Я принимаю ткань, провожу ладонью по гладкой поверхности, надеваю, пряча под воротник ключицу, где до сих пор ощущается его прикосновение.

— Нам надо спуститься в трапезную, — напоминает Каин, затягивая узел на поясе. — Ты вчера не была на ужине, если и завтрак пропустишь, Стражи начнут задавать вопросы. Просто сделаешь вид, что ешь, хотя бы для вида.

Я морщусь, поднимаю бровь, привычная усмешка рвется наружу, чтобы не показать, как на самом деле раздражает этот их человеческий порядок.

— Если здешняя еда пахнет так же отвратительно, как то вяленое мясо, что таскал с собой Теоден, лучше уж пусть думают, что я питаюсь воздухом и солнечными лучами, — отвечаю, поправляя подол варнека. Бордовая ткань струится по ногам и этот цвет вызывает у меня легкую тревогу.

— Солнечными лучами сегодня ты не насытишься. — Каин открывает шторы, впуская в комнату рассеянный свет. — Погода портится. Будет дождь.

— Замечательно. Напомни, где именно будет проходить конклав?

— На самой вершине башни, — отвечает он без тени улыбки, но так, словно речь идет о самом обычном собрании. — Там круглая площадка, по центру каменный стол. Ни стен, ни крыши — все под открытым небом. Если к вечеру небо не расчистится, придется немного намокнуть.

— Великолепно, — фыркаю, качая головой. — Похоже, ваши традиции и правда придумали для того, чтобы испытывать всех на прочность. Вы люди любите сами навыдумывать себе проблем. Вот построить башню, сделать зал с крышей, поставить там огонь — нет, зачем?

— В какой-то мере ты права, — он задергивает шторы, и разворачивается от окна. — Чем тяжелее испытание, тем честнее решения, которые принимают на вершине. Так у нас повелось… давно.

Каин подходит ко мне, взгляд на миг становится серьезнее. Он аккуратно накидывает мне капюшон варнека на голову, словно уже сейчас собирается защитить от первых капель дождя, хотя до вечера еще далеко.

— Прибыла делегация Элмора, — добавляет он с сожалением.

Элмор.

Государство с которым Каин заключил союз, а значит Наэль тоже здесь.

Интересно, как она выглядит?

Скорее всего, утонченная, воспитанная, с тонкими руками и горделивой осанкой. Наверное, говорит красиво, умеет слушать, когда нужно, и улыбаться. Двигается легко, изящно, в танце, на приемах, за столом, даже просто проходя мимо. Одевается, конечно, в платья — шелк, дорогие кружева. Во всем спокойная, уверенная в себе, настоящая наследница Элмора. И самое главное — она невеста Каина. Все, что было этой ночью между нами, должно остаться в этих стенах. Пора возвращаться к реальности. Пора быть той, кем должна.

— Не переживай, — усмехаюсь коротко, беру флакон с края стола и быстро капаю в глаза две капли. — Я не собираюсь заявлять на тебя никаких прав, Каин. Принцесса не узнает, с кем ты провел эту ночь. Знаю, у вас, у людей, с этим… свои порядки.

Я только успеваю отвести взгляд, как он вдруг резко тянет меня за руку. Пальцы сжимаются крепче, чем нужно, и в его движении есть то же напряжение, что было в голосе минуту назад.

— Селина. — произносит настойчиво, не отпуская мою ладонь, — Ты ошибаешься. Меня вовсе не это волнует. Мне… Все намного сложнее.

Я легко догадываюсь, что он хочет сказать. Ему кажется, что само наличие у него другой женщины способно меня задеть. Это так по-человечески — быть уверенным, что все крутится вокруг собственных чувств, ревности, обид, жажды быть для кого-то единственным. Каин не понимает, что мне не нужна любовь, не нужна уверенность, что кто-то принадлежит только мне. Я не жду верности, и не жажду быть единственной. Это не про меня.

Краем взгляда замечаю кольцо Каина на ковре, оно затерялось в глубоком шерстяном ворсе. Поднимаю его и несколько секунд смотрю на гладкую поверхность камня, ощущая, как в этом предмете собрано все, что он привык прятать от меня.

Надеваю кольцо на его палец и в ту же секунду ощущаю, как все, что волновало меня секунду назад — оголенные эмоции Каина, эта странная хрупкая связь между нами, снова погружается под стеклянный купол.

— Все на своих местах, — тихо бросаю, не глядя ему в глаза. — Теперь можно идти.

Я первой выпрямляюсь, поправляю капюшон, пряча волосы и лицо в тени ткани. Открываю дверь, и не оборачиваясь выхожу из комнаты. Мы спускаемся вниз по каменным ступеням и я стараюсь не думать о его взгляде, не замечать, как движение воздуха меняется, когда он приближается.

На первом этаже мы сворачиваем в коридор, который выводит нас в трапезную. Она просторная и круглая, с низким потолком. Свет проникает сюда только через небольшие окна под самым потолком, рассеиваясь на столах и делая помещение менее суровым. Столы пусты, только у одного из них уже сидит Теоден, и я краем глаза замечаю, как он старательно избегает смотреть в нашу сторону. Его плечи сутулые, взгляд направлен в стол, без намека на привычную ухмылку. На нем тот же варнек, что и у Каина — изумрудно-черный, с серебряной застежкой у горла.

Принцу эта ткань идет. Она подчеркивает его выправку, делает плечи еще шире, а осанку почти королевской. Даже простая одежда на Каине выглядит благородно. А вот на Теодене варнек сидит заметно тесно. Ткань натягивается на плечах, рукава коротки, материя собирается мелкими складками на груди, а локти едва не прорывают швы при каждом движении. Все это придает ему не достоинства, а какой-то отчаянной, мальчишеской неуклюжести, словно он вымахал из своей одежды слишком быстро и теперь пытается втиснуться в нее из упрямства или из-за отсутствия другого выбора.

Мы только успеваем сесть, как к нам подходит молодой человек. Он светловолосый, с открытым лицом и смущенным взглядом. Одет в простую серую тунику с синим поясом — не слуга, не Страж Свода, а скорее кто-то из здешних учеников или младших служащих. В руках у него поднос, на нем аккуратно разложенный завтрак: хлеб, ломтики сыра, кубики масла, свежие ягоды, чашки с ароматным чаем и маленькая тарелка с медом. Он осторожно ставит поднос на стол, боясь нарушить хрупкое утреннее