Фантастика 2026-89 - Алина Углицкая

тощее плечо сына. Грязный комбинезон геолога под пальцами «Трактора» казался тонким, как бумага, и под ним прощупывалась кость, выпирающая, острая. Сашка исхудал так, что ключица торчала под тканью, как ребро жёсткости под обшивкой.

— Рассказывай всё, — сказал я.

Сашка поднял воспалённые глаза. Красные, с жёлтыми белками, с мелкими лопнувшими сосудами, которые расчертили склеры багровой паутиной.

— Это началось больше недели назад, не знаю точно — голос его был тихий, сиплый, сорванный. — Пастырь отключил внешние вышки связи. Грибница просто сожрала кабели. Медленно, за ночь, как корни деревьев разрушают фундамент. Утром мы проснулись глухие и слепые. А потом из джунглей вышел Рой.

Он сглотнул. Кадык на тощей шее дёрнулся.

— Они не нападали сразу, — продолжил Сашка. — Они просто взяли нас в кольцо. Мелкие рапторы вырезали патрули. Тихо, ночью, по одному. Дейнонихи гнали персонал внутрь периметра, как овчарки гонят овец. Методично. Терпеливо. Он запер нас здесь.

— Пастырь, — констатировал я.

Сашка кивнул. Потом сжал кулаки, и я видел, как побелели костяшки на грязных пальцах.

— Связи нет. Еда кончилась, кажется, три дня назад. Вода из резервных баков гниёт. Я… — он запнулся. Облизнул потрескавшиеся губы. — Я вышел на частоту наёмников через старый геологический сканер. Частоты низкие, через породу пробиваются. Думал, я самый умный. ЧВК обещали сбросить транспортную капсулу с орбиты в обмен на Ядро.

Пауза. Длинная, тяжёлая, провисшая между нами, как натянутый провод.

— Я продал тебя, пап, — сказал Сашка. И посмотрел мне в визор, прямо, не отводя глаз, потому что трусом мой сын не был, даже когда делал то, за что потом будет стыдно до конца жизни. — Я сказал «серым», что Ядро у старика в тяжёлом аватаре, который скоро попрётся через Красную зону. Думал, ты не дойдёшь.

Вот оно. Пятеро «серых» в экзоскелетах на гауптвахте «Четвёрки», которые пришли за свидетелями. Капитан-особист, впустивший их через чёрный ход. Стрельба, кровь на полированном бетоне, сломанная шея на краю щитка.

Это был странный ответ. Я пока не понимал, как Сашка вообще узнал, что Ядро у меня. Он не мог знать таких подробностей, вплоть до типа аватара. Не мог знать, что я приехал сюда за ним, поскольку связи не было.

Складывалось впечатление, будто в моих рядах есть предатель. Который всё видел своими глазами и изначально знал обо мне больше, чем нужно. А возможно и не один — ведь никто из моей команды не мог связаться с Сашкой, значит это сделал кто-то другой.

Но пока я об этом говорить не стал. Не время.

Рука, лежавшая на его плече, сжала чуть крепче. Не больно, но так, чтобы он почувствовал сквозь ткань комбинезона, что стальные пальцы «Трактора» держат, а не давят.

— Ты выжил, — сказал я. — Ты торговался за жизни этих людей.

Кивнул в сторону зала, где Алиса бинтовала грудь раненого парня, а Док вкалывал антибиотик женщине с загноившейся рукой, и двадцать три пары глаз следили за каждым их движением с голодной, измученной благодарностью.

— В этой грязи нет белых, Сашка. Ты сделал то, что должен был. Теперь моя очередь, — закончил я.

Сашка закрыл глаза. Плечо под моей ладонью мелко задрожало, потом дрожь прошла, и он выдохнул.

Мы сидели рядом. Отец и сын.

Тишину разорвал удар. Физический, осязаемый, от которого пол бункера дрогнул под ботинками «Трактора», и вибрация прошла через подошвы вверх по голеням, через колени, через таз, до поясничных сервоприводов, которые на секунду замолчали, сбившись с частоты.

С высокого бетонного потолка посыпалась цементная пыль, густая, серая, и крупные куски штукатурки полетели вниз, стукаясь о матрасы, о пол, о мёртвые пульты. Лампы аварийного освещения мигнули, погасли на секунду и зажглись снова, и в этой секунде темноты по залу прокатился стон, тихий, коллективный, стон людей, которые каждый раз, когда гаснет свет, думают, что он погас навсегда.

БУУУМ.

Глухой, чудовищный удар обрушился откуда-то сверху и сбоку, со стороны главного входа в бункер, и по силе вибрации я понял, что бьют не в нашу гермодверь, а во что-то гораздо большее. Главные бронированные ворота нулевого уровня.

Вода в лужах на полу подпрыгнула, рябью разбежалась от центра, и мелкие круги столкнулись друг с другом, рисуя на грязной поверхности интерференционную картину, которую оценил бы физик, если бы физику в этот момент не было настолько страшно, что он бы забыл про науку.

Охранники побледнели. Все трое одновременно, как по команде, и стволы штурмовых винтовок задрались к потолку, к источнику звука, к тому невидимому ужасу, который бил в стены их крепости снаружи. По залу прокатились женские крики, и один из биологов вскочил с матраса и бросился к дальней стене, споткнулся о кабель и упал на четвереньки, заскулив.

Сашка тоже вскочил. Его глаза, только что закрытые, полные усталости и облегчения, теперь были огромными, с расширенными зрачками, в которых плясал страх, привычный, обжитой, как старая болячка, с которой живут так долго, что она становится частью тебя.

— Он пришёл… — голос Сашки сорвался. — Пастырь перестал ждать.

— Что? — спросил я, поднимаясь на ноги, и колено заскрежетало так, что Шнурок, оказавшийся рядом, шарахнулся в сторону.

— Рапторы были нужны только чтобы держать нас взаперти, — Сашка говорил быстро, глотая окончания, и слова налезали друг на друга, как вагоны при крушении поезда. — Для вскрытия самого бункера он растил «Таран». Осадную тварь. Гигантский тираннозавр, пап. Он… он обшит костяными и хитиновыми бронепластинами. Пастырь управляет им напрямую, как бульдозером, а звук идет со стороны главных ворот базы. Скоро доберётся до нас.

БУУУМ.

Второй удар оказался сильнее первого. Скрежет рвущегося металла донёсся сквозь бетонные перекрытия, приглушённый, далёкий, но отчётливый, как скрежет гвоздя по стеклу.

Металл поддавался. Ворота, рассчитанные на артиллерийский обстрел, прогибались под чем-то, что было тяжелее артиллерийского снаряда и упрямее осадного орудия.

— Шеф, — голос Евы в голове был собранным, деловым, лишённым обычного сарказма. Так она говорила, когда юмор кончался и начиналась математика выживания. — Подключилась к уцелевшим камерам бункера. Главные ворота прогнулись на полметра внутрь. Замковые узлы деформированы, три из шести петель лопнули. Ещё три-четыре удара такой силы, и створки сложатся. У нас минут десять.

Я посмотрел на зал. Двадцать три гражданских, из которых половина не могла стоять без посторонней помощи. Мой отряд, вымотанный до предела, с пустыми магазинами и ножами. Полтора километра дренажного коллектора за спиной, по