Фантастика 2026-159 - Анна Сергеевна Платунова

Весенний холод озера веял необъятной силой. Они достигли края северных земель.

Вечером Броне-Буханка встала на ночлег на высоком обрывистом берегу Ладоги.

Снаружи ревел штормовой озерный ветер, а в салоне бронехода раскалилась докрасна чугунная буржуйка. Дед Никифор заварил чай с брусничным листом, Марья аккуратно раскладывала на столе трофейную шелковую карту.

Никифор крутил в руках навигационный компас, поглядывал на спокойного Святогора и наконец не выдержал:

— Ты, барин, на мосту с Власовым даже не засомневался. Сразу понял, что он договариваться не станет. Откуда у тебя в твоем-то возрасте такая проницательность? Будто ты полвека на Тракте прожил и всю человеческую грязь перебрал.

Святогор отхлебнул горячего чая, положив руки на колени, и впервые суховато, ровно заговорил о себе:

— Мое детство прошло в усадьбе Рода Громовых в Московском Полисе, дед. По обычным меркам у меня было все, о чем смерд мечтать не смеет. Шелковые кафтаны, лучшие учителя, доступ к плазменным жилам и личная охрана.

Святогор чуть прищурился, глядя на пламя буржуйки:

— Но я рано научился смотреть глубоко. Мне было четырнадцать, когда я понял — у меня нет ни одного друга. Все эти барчата, что улыбались мне и звали на охоту, крутились рядом только ради влияния Громовых. Им нужны были наши плазменные патенты, протекция моего отца и золото. А когда в пятнадцать лет меня попытались подставить в боярской интриге — те самые «друзья» сдали меня за полчаса, даже не поморщившись.

Святогор перевел взгляд на Никифора:

— В Полисах люди гниют под фальшивыми улыбками, дед. В шелке выхаживают, а внутри — та же Навь, только без инея. Поэтому в двадцать лет я забрал свой плазменный меч, сел в машину и ушел на Тракт. Пять лет так скитаюсь. На Тракте всё честно: Навь не притворяется твоим другом. А человек здесь ценится не за герб, а за то, как он держит штурвал и сколько забивает заклепок.

Дед Никифор и Марья молча слушали его.

Теперь старику и девушке стало окончательно понятно, почему этот двадцатипятилетний Ловчий обладал глазами и разумом матерого ветерана, прошедшего сквозь огонь и воду.

— Честно сказал, барин, — тихо молвил Никифор, подкладывая полено в печку. — За это мы с тобой и держимся.

Святогор развернул на столе шелковую карту Ладожского Озера.

Кошель за его поясом был полон серебра и золота, в баках стоял трехмесячный запас военной солярки, а под ними был закованный в броню надежный стальной дом.

Глава 14. Полис Новая Ладога

Новая Ладога не знала тишины.

Полис вставал из весенней морозной дымки грандиозной каменной цитаделью, выдвинутой прямо в холодные воды озера. Гигантские молчаливые волнорезы из трехсаженных блоков гранита рассекали ладожские волны, на которых покачивались глыбы весеннего льда. Вдоль причалов чернели борта паровых ледоколов, купеческих фелюг и военных броненосцев Адмиралтейства.

Воздух здесь пах совершенно иначе, чем во Пскове или Новгороде. В нем смешались запахи штормового озона, горелого китового жира, сушеной стерляди, дегтя и едкого солярного выхлопа гигантских гидротурбин, вращавшихся во вспененной воде у входа в гавань.

Высоко над мрачными башнями Посада полыхал силовой купол. Натяжение щита держали плавучие башни-понтоны, намертво заякоренные на рейде.

Броне-Буханка тяжело рокотала шипованными колесами по гранитному настилу дамбы, уходящей к Главным Морским Воротам.

Дед Никифор, прильнув к смотровой щели, восхищенно крякал: — Ишь ты, отстроили-то как! В мое время тут всего три деревянных причала стояло, а нынче — целое адмиралтейство! Смотри, Марья, вон тот ледокол, «Северный Вал» — на нем стоят котлы высокого давления с моими новгородскими клапанами!

Марья смотрела на гигантские стальные корабли с невольным трепетом. Ее руки крепко сжимали струномет.

Святогор уверенно вел бронеход. Тяжелый таранный отвал машины, набранный из рессорной стали, привлекал настороженные взгляды проезжих купцов и бродячих охотников.

На Главной Адмиралтейской Заставе досмотр велся жестко.

Здесь дежурили морские гвардейцы Новой Ладоги — рослые мужики в двубортных сине-черных шинелях с латунным литьем и бронзовых респираторах. На груди у каждого висел тяжелокалиберный флотский самопал, а за поясом темнел плазменный корт.

Досмотровый чиновник — старший приказчик Адмиралтейства в суконном кафтане с латунным планшетом — подошел к водительской двери Буханки. Его механический окуляр на левом глазу с сухим щелканьем переключил линзы, рассматривая заляпанную грязью, но свирепую броню машины.

— Стоять, — сухо сказал приказчик. — Адмиралтейский досмотр. Укажите род занятий, оружие и цель прибытия в Новую Ладогу.

Святогор спокойно опустил бронестекло.

Ловчий выпростал из окна левую руку. На указательном пальце, отмытый от солярной гари, тускло блеснул массивный перстень. Герб высшей знати Московского Полиса. Главная ветвь Рода Громовых.

Окуляр приказчика коротко застрекотал, считывая клеймо. Лицо чиновника мгновенно окаменело.

В Полисах Севера знали: Московские Громовые — это не просто провинциальные бояре. Это высшая знать Главного Полиса Империи, держатели центральных плазменных патентов. Увидеть представителя этого Рода за штурвалом заляпанного грязью боевого Тракт-мобиля было событием из ряда вон.

Приказчик вытянулся в струну, прижав планшет к груди. — Проезд свободный, ваше сиятельство. Въездная пошлина с Московских Родов не взимается по Уставу Главных Палат.

— Ловчий Святогор, — холодно поправил его Громов, не давая чиновнику рассыпаться в реверансах. — Прибыли за гильдейскими контрактами. Оружие личное, учетное.

— Разумеется, господин Ловчий, — приказчик с поспешностью оттиснул на латунной бляхе золотой пропускной штамп. — Добро пожаловать в Новую Ладогу.

Святогор скупо кивнул, поднял стекло и выжал газ. Броне-Буханка въехала под поднятый стальной шлагбаум.

Они свернули с центрального проспекта в Корабельную Слободу — нижний сектор Полиса, прилегающий прямо к докам.

Здесь кипела суровая, пропахшая морем жизнь. Вдоль каменных улиц теснились двухэтажные мастерские, кузни, сушильные сараи для сетей и лодочные эллинги. По мостовым шагали матросы, судовые механики в промасленных робах, конопатчики и гильдейские наемники.

На улице Кормчих Святогор приметил массивное здание из дикого плитняка с чугунными воротами — «Каменный эллинг четырнадцать». Хозяин бокса, старый судовой загребной с деревянным протезом вместо ноги, охотно сдавал помещение.

За десять серебряных рублей в месяц отряд получил в свое распоряжение настоящий форпост. Это был просторный, отапливаемый паровой трубой каменный гараж, куда Броне-Буханка входила с большим запасом. Внутри имелась глубокая смотровая яма с домкратами, кузнечный горн с наковальней и жилая надстройка на втором этаже с каменным камином и сухими нарами.

Броне-Буханка заняла свое законное место над ямой.

Дед Никифор с детским восторгом разложил свой инструмент на огромном верстаке, Марья принялась чистить арбалетные болты, а Святогор разгрузил запасы. Впервые за весь путь