Фантастика 2026-89 - Алина Углицкая

— Связи не было, — хрипло подтвердил он. — Для нас не было. Глушилки рубили всё в радиусе пятидесяти километров, каждый диапазон.

Он замолчал. Потёр лицо ладонями, размазывая грязь, которая не размазывалась, потому что давно высохла и стала частью кожи.

— Но неделю назад на мой личный геологический коммуникатор пробился сигнал. Узконаправленный, зашифрованный, на военном канале Корпорации, — продолжал он.

Геологический коммуникатор. Малая мощность, узкий луч, предназначен для передачи данных сейсморазведки на спутник-ретранслятор. Теоретически, военным частотам он не обучен. Практически, любой приёмник можно научить чему угодно, если знать прошивку и иметь доступ к кодам.

— Кто? — спросил я.

— Он не назвался. Представился как человек из командования Восток-4.

Командование Восток-4. Гриша. Или кто-то над Гришей. Или кто-то рядом с Гришей, в тех коридорах штаба, куда я не заглядывал, потому что мне хватало проблем в тех коридорах, куда я заглядывал.

— Что он сказал? — спросил я.

Сашка сглотнул. Кадык на тощей шее дёрнулся вверх и вниз, как поплавок.

— Он сказал, что мой отец на планете. Что у него тяжёлый аватар и бесценный артефакт. Что он… что ты… старой закалки и идёшь ко мне. И что если ты попрёшь в лоб, ты сдохнешь, и они потеряют Ядро.

Он недолго помолчал. Лебёдки гудели. Лампа качалась.

— И что мне нужно убедить тебя, — Сашка говорил тише, почти шёпотом, — отдать камень их спецназовцам. «Серым». И тогда они вывезут нас обоих.

Тишина.

Гул тросов. Скрип платформы. Стон раненого в дальнем углу. Дыхание Фида, тяжёлое, с присвистом. Мерное тиканье какого-то механизма в стене шахты, которое я слышал впервые и которое, вероятно, тикало всегда, просто раньше его заглушали более громкие звуки.

Мозг сапёра работает иначе, чем мозг штурмовика или разведчика. Штурмовик видит проблему и бьёт в неё. Разведчик видит проблему и обходит. Сапёр видит проблему и разбирает на составные части, потому что каждая мина, каждый фугас, каждая ловушка состоит из компонентов, и компоненты имеют логику, и логика имеет слабое место, и слабое место можно обезвредить, если не спешить.

Факт первый. Кто-то из командования Востока-4 знал, что я на планете. Знал мой класс аватара. Знал про Ядро, а я не рассказывал о нём никому, кроме «Ископаемых». Значит, источник информации сидел либо в нашей группе, либо в штабе Гриши, где перехватили данные Евы.

Факт второй. «Серые». Те самые серые фигуры, которые появлялись на горизонте, как шакалы, идущие за раненым зверем. Наводить ЧВК на гауптвахту, подставлять целую базу под удар, и всё это ради одного Ядра.

Нет. Это не импровизация. Это операция. Многоходовая, спланированная, с резервными вариантами и отсечками.

Крот.

Кто-то из моих людей работал на «серых». Кто-то, с кем я прошёл коллектор и бункер, всё это время сливал наши координаты людям, которые хотели забрать Ядро.

Я посмотрел на Сашку. Сын смотрел на меня в упор, и в его взгляде, усталом, виноватом, я прочитал то, что он не договорил. Он знал. Не конкретно, не имена, но ощущение, что сделка с «серыми» была гнилой и звучала, как обещание чеченского полевого командира отпустить заложников после выкупа, что…

— Ты им поверил? — спросил я.

Сашка опустил глаза.

— Я три недели сидел в бункере, отец. Без еды. Без воды, кроме технической. Без связи. С двадцатью семью людьми, четверо из которых умерли на моих глазах. Мне сказали, что ты идёшь, и что есть способ выбраться. Я…

Он не закончил. И не нужно было.

Я бы тоже поверил. В темноте, в бункере, на третьей неделе. Когда человек на другом конце линии называет имя твоего отца и говорит, что он жив и близко. Когда голод и отчаяние делают с критическим мышлением то, что ржавчина делает с железом.

— Ладно, — сказал я.

Одно слово, в которое поместились и прощение, и понимание, и злость на тех, кто использовал моего сына как рычаг, и холодная, сапёрная решимость найти провод, который ведёт к детонатору, и перерезать его до того, как прогремит взрыв.

Я хлопнул Сашку по колену. Левой рукой, стальными пальцами, осторожно, потому что гидравлика «Трактора» могла раздробить коленную чашечку, если не контролировать усилие.

— Отдыхай, — сказал я. — Скоро наверху будем.

Сашка закрыл глаза. Через минуту его дыхание выровнялось, и голова склонилась набок, и он заснул, привалившись к моему бронированному плечу. Как засыпал в детстве, привалившись к обычному, человеческому, мягкому. Только тогда на плече не было треснувших бронепластин.

А я смотрел на людей на платформе. На Фида, который дремал с автоматом на коленях. На Дюка, который массировал ушибленное плечо. На Джина, который стоял у ограждения, бесшумный и собранный. На Киру, которая всё ещё смотрела вниз. На Дока, который считал оставшиеся ампулы. На Кота, которого обнимал Шнурок. На Алису, которая вытирала кровь с рук обрывком бинта.

Кто-то из них.

Кто-то из этих людей, за каждого из которых я был готов лечь под мину, смотрел на мою спину и передавал координаты.

Мысль была тяжёлой, ледяной, и она легла на дно сознания, как ложится на дно реки утопленная граната. Тихо. Незаметно. До поры.

Лифт полз вверх. Тросы гудели. Где-то наверху, за сотней метров бетона и стали, было чистое небо.

Лифт остановился с лязгом, от которого проснулись все, кто спал, и вздрогнули все, кто не спал.

Тяжёлые створки разъехались в стороны, медленно, нехотя, со скрежетом ржавых направляющих, и в бетонную шахту хлынул свет.

Ослепительный, белый, безжалостный свет утреннего солнца Терра-Прайм ударил по глазам, как пощёчина, и визор «Трактора» затемнился автоматически, отсекая половину спектра.

Я зажмурился, и даже сквозь сомкнутые веки и тонированный визор свет давил на сетчатку, яркий, живой, горячий, и после суток подземной темноты, после бетонных стен и аварийных ламп, он казался невозможным, выдуманным, слишком щедрым для людей, которые заслужили его тем, что не сдохли.

Холод. Ледяной, разрежённый, воздух влетел на платформу и обжёг лёгкие. Я вдохнул, и воздух был чистым. Кристально, оскорбительно чистым. После гнили бункера, после вони мицелия и палёной плоти, после сероводорода затопленных подвалов, этот воздух ощущался, как первый глоток воды в пустыне, и организм не знал, что с ним делать, и просто вдыхал, глубоко, жадно, до головокружения.

Серого мха Пастыря здесь не было. Высота. Грибница не добралась сюда, не