Фантастика 2026-16 - Александр Петрович Нетылев

— Ты сказал, что ты изучал заклинания, — заметила она вместо этого, — То есть, ты не можешь творить их по наитию?

— Да, — кивнул маг, — В этом слабость научного подхода. Со знаниями уровня Дозакатных маг способен создавать новые заклинания, но все, что доступно нам, это повторение уже придуманного в те времена.

— Например?..

Килиан ухмыльнулся.

— Ударная ионизация с образованием искрового разряда.

— А по-человечески? — поинтересовалась Лана, решив не поддерживать игру с попытками расшифровать его ребусы.

Чародей пожал плечами и коротко пояснил:

— Молния.

— Вот так бы и говорил! — воскликнула девушка, — А то «искровая ионизация», «ударный разряд»… Знаешь, быть умным и умничать — это разные вещи. Склонность давить непонятными собеседнику терминами никогда признаком интеллекта не была.

Ученый снова пожал плечами. Кажется, замечания про его интеллект были для него болезненны, но он не спорил об этом.

— Кроме того, мне хорошо дается манипулирование вероятностью.

— Я же просила не умничать? — вздохнула чародейка.

— Если бы я умничал, то сказал бы «коррекция цепочек квантовых взаимодействий», — усмехнулся Килиан.

Лана хмыкнула:

— Ну, спасибо, конечно, что так не сказал. Так что это?

— Грубо говоря, изменение случайных совпадений. Если есть случайная вероятность некоего события, то используя парадокс наблюдателя, чтобы направить взаимодействие частиц по цепочке наподобие принципа домино, я могу сделать, чтобы это событие или точно случилось, или точно не случилось.

Сперва Лане захотелось его все-таки стукнуть. Но потом речь ученого стала достаточно понятной.

— Это вроде исполнения желаний? — уточнила девушка.

— Отчасти, — кивнул Килиан, — Но не совсем. Исполнение желаний затрагивает абстракции и глобальную перспективу. Я же должен четко описать событие в ближайшем будущем. Если это окажется не то, что мне нужно на самом деле, то я сам себе злобный антропоморфный дендромутант.

Иоланта не знала, кто такой этот дендромутант, но сочла, что это некритично. Суть она поняла. Это заклятие отличалось от привычного исполнения желаний, так же, как различалась сама их магия. Ее магия работала от чувств. Его — от логики.

— Еще что-нибудь?

Чародей кивнул:

— Также я владею магнитокинезом.

— Это вроде телекинеза?

— Почти. Это манипуляция магнитными полями. В том числе позволяет перемещать металлические предметы, что интересно, при грамотном подходе даже из диамагнетиков. Ну, и во взаимодействии с молниями это тоже дает пару любопытных применений.

Что-то подсказало Лане, что если спросить ученого об этих применениях, он опять начнет умничать. И тогда она его все-таки стукнет.

— Это все? — спросила она вместо этого.

— Почти, — поморщился юноша, — Есть еще всякие мелочи: я могу общаться с животными, ускорять гомеостаз… Заговаривать кровь, — торопливо поправился он, увидев ее выражение лица, — И определять направление по симпатической магии. И немного отводить глаза, но это у меня пока плохо получается.

— Понятно…

Несколько секунд Лана колебалась, стоит ли говорить то, что она собиралась. Девушка боялась, что если окажется неправа, обидит его понапрасну своими подозрениями. Или еще хуже, выставит себя дурой.

Но в итоге все-таки решилась.

— Это ты отправил ту птицу с письмом для графа Рогана?

— Я, — легко согласился Килиан и быстро, прежде чем она успела задать следующий вопрос, перехватил инициативу:

— Откровенность за откровенность. Я верно предполагаю, что перед разговором со мной ты наложила заклинание, позволяющее тебе чувствовать ложь?

Тут он застал ее врасплох. Чародейка была уверена, что он не догадывается. Ну, и как теперь судить, говорил он правду, потому что был искренен, или всего лишь потому что знал о заклинании?..

— И как, я прошел проверку? — осведомился ученый, верно истолковав ее молчание.

— Ты соврал только один раз, — неохотно сказала Лана, после чего, в ответ на его удивленный взгляд, пояснила, — Ты сказал, что понятия не имеешь, кто мог восстановить технологию Дозакатных. Но это неправда.

Килиан задумался, а потом махнул рукой:

— Тут расхождение пониманий. Я не знаю, кто кому могло хватить знаний и мастерства, чтобы сделать это. Но у меня достаточно информации, чтобы высказать одно небольшое предположение… Которое я не стал озвучивать, потому что звучит оно совершенно безумно, и я побоялся, что ты мне попросту не поверишь.

Иоланта нахмурилась:

— Что же это за предположение?

Чародей выдержал драматическую паузу.

— Я думаю, что технологию этим людям дал никто иной как Лефевр собственной персоной.

— Владыка?! — воскликнула, всплеснув руками, Иоланта.

Она переключила внимание на это известие, отвлекшись от мотивов союзника.

— Ну да, — кивнул Килиан.

— Но ведь Владыки уничтожены! Они все погибли при Закате!

— Так считается, — поморщился ученый, — Но что там было в действительности, никто толком не знает. Ни тебя, ни меня тогда еще не было, а источники того времени по большей части обрывочны и к тому же пристрастны. Если допустить, что кто-то из Владык мог выжить… Правда, само по себе это не отвечает на вопрос, почему он проявился только сейчас.

— А что там за координаты искали убийцы? — вспомнила Лана, — Наверняка ключ именно в них.

О том, что они узнали от пленного, Тэрл ей рассказал. И название координат он упомянул, но его она забыла. Чародейка вообще запоминала в основном суть, а не детали.

— Гмундн, — подсказал ученый, — Так назвал их тот чернокожий. И знаешь… Есть у меня подозрение, что я знаю, кто в курсе об этих координатах.

— Координаты Гмундн? Он сказал именно так? — в голосе Герцога послышалось что-то похожее на эмоции.

Герцог Леандр Идаволльский слыл человеком жестким, суровым и неулыбчивым. Лицом, сложением и пышной гривой седых волос он походил на старого, матерого льва. Дополнительно впечатление усиливалось величественной походкой и зычным, внушительным басом. Его одежда была простой для правителя крупнейшего государства: красный камзол без украшений, черные брюки, кавалерийские сапоги, шпага на боку. Даже корона его представляла собой грубый бронзовый венец с единственным драгоценным камнем — торчавшим у лба, как третий глаз, кубиком красного яхонта.

Таким же был и характер герцога — суровым и практичным. Он был фанатиком государственных интересов. Все свое время он посвящал работе, а все свои помыслы — процветанию Идаволла. Он был безжалостен и в то же время бескорыстен, хитер какой-то звериной хитростью и холоден как льды мифического Севера. Он не пытался даже делать вид, будто любит