Вирус Aeon. Заражённый рассвет - Татьяна Кравченко

с пистолетом, постоянно оглядываясь. Где-то в лесу кричала одинокая птица — редкий звук в этом мёртвом мире. Но за ней следом послышался другой — хриплый, еле различимый, как будто кто-то пытался дышать через сломанное горло.

— Быстрее, — сказала она, начиная целиться.

Один из оживших вышел из кустов, за ним — ещё трое. Эд вскочил и с мачете в руке прыгнул вперёд. Быстрые, чёткие удары — и мёртвые тела падали в траву. Джулия всадила пулю в череп того, кто уже почти дотянулся до ноги Эда. Закончили, запрыгнули в машину и рванули дальше.

Наконец, когда до домика оставалось всего метров сто, они услышали грохот — из сарая у дороги вывалилось около двух десятков оживших.

— Быстро! Если не уберём, могут дойти до дома за нами. — Эд резко затормозил. — На ручник, не глушу!

Он выбежал первым, мачете в руке. Ливия за ним, выстрелив в одного, который слишком близко подошёл. Джулия прикрывала сзади. Сражение было коротким, но напряжённым. Один из оживших успел задеть Джулию по плечу, но, к счастью, когтями, не укусом. Разрубив последнего, они отдышались.

— Ну хоть никто не укусил, — выдохнул Эд.

— Почти как на свидании, — буркнула Джулия, вытирая лезвие ножа.

Они добрались до домика. Солнце висело в зените, безжалостно раскаляя крышу джипа и выжигая блеклую краску на ставнях. Внутри ветхого строения царила густая, давящая тишина, словно дом вобрал в себя весь зной и затаил дыхание. Он стоял на своем месте. Будто ждал их возвращения. Будто помнил.

— Подождём до сумерек, — прохрипел Эд, вылезая из раскалённой кабины и щурясь от слепящего света. — В темноте огонь видно лучше. Потянутся, как мотыльки на огонёк. На свою погибель.

— Этот дом отлично видно с пляжа, — сказала Джулия, прищурившись. — Если вспыхнет, точно заметят.

— На это и расчёт, — ответил Эд, доставая канистру из багажника.

Внутри время, казалось, застыло. Большое окно, почти целиком затянутое слоем серой, войлочной пыли, пропускало скупые лучи, в которых лениво кружились мириады пылинок. Кровать с мятой простынёй. И на подоконнике — одинокая, с трещиной у края, старая чашка. Та самая, фаянсовая, с невнятным синим узором, которую Ливия оставила когда то, после редких часов покоя.

— Прощай, уют, — тихо, почти беззвучно выдохнула она, проводя пальцем по пыльной поверхности стола, оставляя чёткий след. Голос прозвучал неуместно громко в этой гробовой тишине.

Время тянулось невыносимо. Каждая минута отдавалась глухим, навязчивым звоном в ушах, сливаясь с тяжелым, пыльным молчанием дома. Они сидели на кухне за массивным, поцарапанным столом. Пыль серебрилась в косых лучах солнца, пробивавшихся сквозь грязное окно над раковиной. Ливия механически водила пальцем по липкой поверхности стола, оставляя влажный след, который тут же покрывался серой вуалью.

Джулия бесшумно нырнула в темный проём кладовки. Спустя несколько минут она вышла, с трудом удерживая маленький синий, потёртый газовый баллон и блестящую на солнце катушку толстого строительного скотча. Пыль седыми подтеками легла на её щёки.

— Пусть будет очень громко, — криво усмехнулась она, бросая баллон на пол с глухим стуком. — У меня есть идея. Хорошая.

С Ливией они мгновенно взялись за дело. Старой рубахой, найденной в углу, туго обернули баллон. Она была щедро пропитана вонючим бензином из канистры. Лязгая катушкой, Джулия намертво примотала этот смертоносный кокон к центральной, опоре внутри дома. Рядом быстро нагромоздили всё, что могло грохнуть: старые кастрюли, пустые консервные банки с острыми краями, какие-то бесполезные теперь металлические детали от давно разобранной мебели. — Чтобы взрыв не просто гремел, а рвал барабанные перепонки, как адская симфония разрушения. Слепящая вспышка, оглушительный грохот, волна сковывающего жара — неотразимый зов хаоса.

Эд неподвижно стоял у окна, наблюдая за улицей.

Внезапно со стороны дороги донесся низкий, нарастающий гул. Он был глубоким, вибрирующим, как отдаленный рой разъяренной саранчи, и сразу же заставил сжаться все внутри. Звук наползал, становясь плотнее, осязаемее, заполняя пространство между стенами и заставляя стекла в окнах тонко-тонко дребезжать.

— Тихо... Ожившие... — едва слышно, лишь шевеля губами, прошептал Эд, не отрывая взгляда. Его голос был похож на шорох сухого листа.

Как по незримой команде, они сорвались с мест. Не вставая во весь рост, пригнувшись ниже подоконника, они бесшумно прижались к шершавой, холодной стене по обе стороны от окна. Спины впились в штукатурку, дыхание замерло в горле. Ливия прикрыла рот ладонью, чувствуя, как бешено колотится сердце где-то в висках. Гул за окном нарастал, превращаясь в сплошной, зловещий грохот множества ног по щебню, перемешанный с нечеловеческими гортанными звуками. Мимо, вразвалку, понуро бредя по пыльной дороге, прошла стая. Нестройная масса тел — несколько десятков, а то и сотня. Затаив дыхание, сердце колотилось где-то в горле, они переждали, пока последние косматые тени, шаркая ногами, не скрылись вдали за холмом.

Тяжелая тишина повисла в доме, лишь пыль серебрилась в косых лучах угасающего солнца, медленно оседая после прохода стаи. Они стояли, прижавшись к шершавой стене, словно выброшенные на берег после шторма.

Ливия сорвала ладонь ото рта, вдохнула полной грудью – резко, с хрипом. Глаза ее были огромными, влажными.

— Боже... Боже правый... — голос сорвался в шепот, дрожал. — Я... я видела... один... он... он глянул сюда. В дверную щель. Кажется...

Она сжала виски пальцами, будто выжимая страшный образ.

Эд отшатнулся от стены, как ошпаренный. Плечи напряглись, жилы на шее вздулись. Бросил короткий, ядовитый взгляд на Ливию.

— Глянул? — слово вырвалось резко. — Мертвецы не глядят, Лив. Они нюхают. Чуют страх. Как шакалы.

Он швырнул на поцарапанный стол тяжелый гаечный ключ. Глухой лязг заставил всех вздрогнуть.

— Тише ходишь, дольше проживешь. Запомни.

Джулия не сдвинулась с места. Сидела у стены, словно каменное изваяние. Голос ее был низким, ровным, как стук капель по железу.

— Прошли. Не остановились.

Она медленно перевела взгляд на баллон, обмотанный промасленной тряпкой, на груду ржавого металлолома подле него.

— Они не учуяли нас. Запах бензина перебил.

— Но гул... Он был как набат. Звон по мертвым. — её взгляд встретился с взглядом Эда. — Они придут. На грохот. На свет.

Тишина после ее слов повисла тяжелее прежней. Не облегчение, а предчувствие туго затянутой пружины, готовой сорваться. Эд мрачно кивнул, схватил ключ, лезвие металла холодно блеснуло в сумеречном свете. Ливия вытерла ладонью пот со лба, оставив грязную полосу на коже. Передышка кончилась.

Ожидание сменилось безжалостным отсчетом секунд до