Фантастика 2026-169 - Алексей Аржанов

/Активация метаболизма произошла без прямого контакта с водой. Зафиксировано поглощение влаги из окружающей среды./

Я осторожно вернул семена обратно в мешочек. Сразу в открытый грунт такую мелочь высаживать не стоит. Помидоры — это очень чуткое растение, которое легко погубить на самом раннем этапе выращивания.

Хоть днем сейчас жарко, но ночью температура опускается и прилично. Молодое растение просто заболеет и умрет. Ну или будет расти очень долго. Конечно, я мог бы использоваться изумрудный катализатор, чтобы значительно ускорить рост, но это может привести к непредсказуемым последствиям.

Ведь картофель рос в максимально комфортных условиях. За счет метода мульчирования я смог его защитить от жары. Да и клубень, с питательными веществами внутри, куда надежнее защищен от факторов внешней среды, чем проросшее семечко помидора.

В углу сарая мне на глаза попался старый деревянный ящик: рассохшийся, доски кое-где разошлись. То, что нужно для моей рассады. Щели в нем меня даже порадовали, ведь лишняя вода будет уходить сама. Гниль корням не грозит. Только для начала его нужно довести до ума. Я проложил дно тонким слоем мелких щепок и сухого мха, чтобы земля не высыпалась.

Для хорошей рассады нужна и почва соответствующая. Я взял за основу сухую землю с дальнего края участка. Она была лишена живки, но мне не составило труда её насытить с помощью своих навыков. Вскоре я смешал ее с перепревшим компостом, добавив буквально пару горстей, чтобы дать всходам мягкое питание.

А чтобы нежная корневая система томатов «дышала» и не страдала от застоя влаги, я добавил мелкого песка. Протер всё это в ящике руками, разбивая комья, выбирая мелкие камешки, пока субстрат не стал рыхлым. Получилась лёгкая смесь. Возьмёшь в горсть, сожмёшь, а она тут же рассыпается, не слипается в плотный ком. Теперь можно не беспокоится, что мои помидоры заболеют.

Я разровнял поверхность ладонью, слегка примял. Теперь нужно добавить бороздки. Палочкой я провёл по земле в рассаде две неглубокие канавки, на палец глубиной, не больше. Если посадить глубже, то семечко не пробьётся даже через такой «воздушный субстрат». Просто потратит все свои силы. Под ней я подразумеваю питательные вещества.

Семена я раскладывал по одному, придавливая каждое кончиком пальца. Между будущими помидорами оставлял приличный промежуток, чтобы они росли и не мешали друг другу.

Тесниться им друг с другом незачем. Если посадить слишком близко, то ростки начнут тянуться друг через друга, бороться за свет, мешать соседу. Корни перепутаются, потом при пересадке половину рассады угробишь, обрывая их друг от друга. А тут каждому росточку своя доля земли.

Оставалось только полить. Я зачерпнул кружкой воду из ведра, стоявшего весь день на солнце. Теперь нужно действовать предельно аккуратно. Ведь если я переборщу, то просто смою будущую рассаду. И все мои прошлые труды пойдут насмарку.

Воду я лил тонкой струйкой, ведя кружку вдоль бороздки. Земля темнела, впитывая влагу. Главное тут не торопиться. Плеснёшь разом полкружки — и вода размоет бороздку, и вытащит семечко наружу.

Когда обе бороздки потемнели от влаги, я убрал кружку в сторону. Готово. Я отнёс ящик в дом и поставил у южного окошка, где днём дольше всего задерживалось солнце. Ночью тут потеплее, чем на дворе, а большего рассаде пока и не надо.

На дворе уже смеркалось. Я вышел на крыльцо и тут же увидел Беатрис. Она шла от опушки, пригибаясь под низкими ветками, а на поясе у неё болталась связка перепелов.

— На ужин, — скинув добычу на ступеньку, сказала она. — На костре запечь самое то!

Я кивнул, но смотрел не на птицу, а на неё саму. Лица на охотнице совсем не было.

— Беатрис, — осторожно начал я, — ты как себя чувствуешь?

— Вроде бы стало чуточку получше, — развязывая связку перепелов, сухо ответила она.

Я присел рядом на крыльцо. Перепела лежали между нами, тёплые ещё, мягкие. Беатрис методично ощипывала их, и перья кружили, оседая на ступенях.

— А что снится-то? — спросил я как бы между прочим.

Она замерла на миг. Нож в её руке остановился в паре сантиметров от перепелиной тушки.

— Я не помню, — попыталась соврать девушка, но я сразу же это уловил.

— Уверена? — посмотрев ей в глаза, поинтересовался я.

— Зачем ты меня об этом спрашиваешь, Войцех? — отложив тушку перепела в сторону, спросила девушка.

— Я волнуюсь за тебя.

Наступило неловкое молчание. Девушка посмотрела в сторону леса. Её губы невольно дрогнули.

— Лес мне снится, — проговорила тихо. — И будто я по нему бегу. Очень быстро. Только деревья перед глазами мелькают. А я… Будто и не я это вовсе, а кто-то другой.

— Если ты не хочешь об этом говорить, то можем просто закрыть тему, — предложил я.

— Не перебивай меня, пожалуйста, — попросила девушка. — Я просто пытаюсь вспомнить.

— Без проблем, — я пожал плечами.

— Мне кажется, что я во сне словно нахожусь в шкуре какого-то дикого зверя, который преследует добычу, — внезапно заявила Беатрис.

У меня невольно по спине пробежался холодок. Слова матери Руфь так и зазвенели в голове. Зверем кровожадным обернётся. Кого первого учует, того и разорвёт. А поутру встанет, глаза протрёт и знать ничего не знает.

— Беатрис, а давно эти сны начались?

— Да с неделю назад, — Беатрис горько усмехнулась. — Дед мой, бывало, говорил: на молодую луну спится сладко, на полную — дурно. Видать, не врал старик.

Луна. Опять луна. Меня будто холодной водой окатило. Я отвёл взгляд в сторону, на тёмную стену леса, чтобы охотница не прочла по лицу, что у меня на уме.

— А родня твоя? — продолжил я осторожно. — Им тоже такое снилось?

Беатрис покосилась на меня. В сумерках её глаза казались совсем тёмными.

— При чем здесь мои родные, Войцех? — спросила она.

Я понял, что подобрался к опасной теме слишком близко Беатрис не из тех, кого обведёшь вокруг пальца.

— Да так, — я пожал плечами. — Гляжу, маешься ты. Вот и думаю, может, хворь какая родовая. Дед твой про луну толковал. Может, и про сны эти что-то говорил?

Беатрис помолчала, обдумывая. Видно, решила, что в моих словах нет подвоха.

— Не знаю я про сны, — ответила девушка. — Деда я плохо помню. А вот братья… — Она нахмурилась. — Помню, что Велимир по ночам из дому уходил.