"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 - Андрей Анатольевич Федин

— Не зря.

Я сказал это без оговорок. Здесь они были бы только способом спрятаться от собственного решения. Я сам предложил Хлудову князя как третий выход, сам проверил Иллариона Петровича, сам устроил возможность для знакомства. Теперь впервые за всё это время происходило именно то, чего я добивался: моё участие перестало быть необходимым.

До Покрова оставалось ещё время, но уже не то неопределённое «потом», которым можно было отмахнуться от неприятного разговора. За сроком стояли тысяча восемьсот рублей, закладная на дом и Парамон Ильич, оставивший за собой право решать, достаточно ли заметно я двигаюсь.

— Что дальше? — спросил Хлудов.

— Пусть пишут друг другу.

— И всё?

— Пока — всё.

Парамон Ильич несколько раз провёл большим пальцем по трости. Из мастерской донёсся голос Егора, затем ответ Климова; слов через дверь я не разобрал.

— А если князь будет месяц письма писать?

— Тогда через месяц и поговорим.

— Через месяц Покров пройдёт.

Я посмотрел на него.

— Значит, месяц у нас всё-таки не получится?

— Вот и я о том.

С этим спорить было трудно. У князя имелось право никуда не торопиться. У моей закладной было значительно меньше терпения.

— Хорошо. Если увижу, что дело остановилось, скажу вам первым.

— Мне первым и следует.

— В этом я даже не сомневался.

Он потянулся за шляпой, но задержал руку.

— Анфису пока не трогать?

— Парамон Ильич, она уже отвечает князю. Если ей понадобится ваша помощь, думаю, она сумеет вас найти. Дом у вас не настолько велик.

Хлудов фыркнул, взял шляпу и поднялся.

— Вы всё шутите.

— Только когда дело идёт хорошо.

Он поправил рукав сюртука.

— Смотрите за князем.

— Договорились, — ответил я.

К утру четверга карточки штаб-ротмистра были готовы. Я обнаружил их на столе в конторе, когда пришёл туда после завтрака. Одна лежала отдельно от других — образец. На плотной бумаге помещались имя, чин и полк — больше ничего. Вчера под вечер штаб-ротмистр одобрил пробный оттиск, и теперь то, что два дня существовало в разговорах, карандашном наброске и наборе, превратилось в пачку одинаковых карточек.

Я взял образец. Первое впечатление оказалось почти обидным. Слишком мало всего происходило на этом клочке бумаги. Ни рамки, ни виньетки, ни попытки занять свободное место ради того, чтобы оно не пропало. Два дня назад именно за эту пустоту пришлось убеждать заказчика платить. Теперь она выглядела совершенно естественно.

Старая карточка штаб-ротмистра всё ещё лежала у меня среди бумаг. Я нашёл её и положил рядом. На старой строки теснились ближе друг к другу, украшение по краю старалось оправдать присутствие картона, и вся вещь добросовестно сообщала владельцу, что деньги потрачены не напрасно. Новая сообщала имя. Я убрал старую карточку обратно.

В будущем для оправдания подобной разницы существовали презентации на сорок слайдов, исследования восприятия и специалисты, способные два часа обсуждать размер поля вокруг фамилии. Здесь хватило штаб-ротмистра, который увидел приглашения Сабурова и внезапно обнаружил, что собственные карточки ему больше не нравятся. Метод исследования рынка был несколько грубее привычного, зато респондент сам пришёл с деньгами.

Пачка оставалась на столе до второй половины дня. Я несколько раз брал её в руки по разным поводам и каждый раз ловил себя на желании ещё что-нибудь проверить. После третьего раза оставил карточки в покое. Клиент уже утвердил пробу; дальнейшее совершенствование готового заказа могло закончиться только тем, что я найду проблему, которой утром не существовало.

Корнетские бумаги занимали другую часть стола. После карточек они производили впечатление мести за чрезмерную любовь к свободному месту. Там требовалось вместить название благотворительного вечера, программу, имена участников и всё прочее, без чего, по мнению устроителей, публика могла явиться совершенно неподготовленной к благотворительности. Я занялся ими и до обеда успел забыть о готовой пачке.

Штаб-ротмистр приехал во второй половине дня. Прасковья Ивановна провела его в контору. На этот раз каталог не понадобился. Я передал ему готовый заказ, а сам остался по другую сторону стола. Он снял перчатки, вытянул одну карточку из середины пачки, затем другую. Первую положил перед собой, вторую повернул к окну. Потом достал из кармана старую карточку. Я эту проверку оценил.

Человек мог сколько угодно соглашаться с новым видом вещи в разговоре, но окончательное решение принималось в тот момент, когда старая и новая оказывались рядом и за одну из них уже были заплачены деньги. Штаб-ротмистр ещё раз просмотрел пачку, собрал карточки и убрал старую в карман. Новые остались на столе.

Затем пришло время расчёта. Половину платы я получил при заказе. Теперь штаб-ротмистр отсчитал оставшуюся часть. Я проверил деньги, сделал запись и выдал ему расписку в полном расчёте. Всё заняло меньше времени, чем первоначальный выбор карточки. Он убрал пачку и уехал.

После его ухода на столе осталось пустое место, несколько монет передо мной и старая запись об авансе. Я придвинул к себе книгу. До сих пор деньги типографии приходили ко мне кусками. Приглашения Сабурова начались с его кошелька и дружеской услуги, новые заказы существовали частью в авансах, частью в обещанной работе. Здесь впервые вся цепочка поместилась на одной странице: заказ принят, половина получена, работа сделана, остаток уплачен.

Я записал расчёт до конца. Цифры сами по себе большого впечатления не производили. На долг Хлудову они смотрели особенно скромно. До Покрова оставался месяц с небольшим, а тысяча восемьсот рублей от одного успешно выполненного заказа уменьшаться заметным образом не собирались.

Зато теперь у меня появился другой результат. Два дня назад штаб-ротмистр пришёл сюда через Сабурова со своей старой карточкой. Сегодня он уехал с нашей работой и оставил за неё полную