Фантастика 2026-146 - Николай Скиба

Шаг моего тела создал скрип дерево под ногой, это был скрип той самый ступеньки, которая никак не менялось даже если сам Хаширама пробовал это изменить. Воздух из дома выходил волнами, запахи были настолько близки что мой нос начал чесаться словно сам не верил, что чувствовал.

Дверь дрожащими руками открылась легко, как и всегда, когда чакра коснулась печатей, скрип дерево отодвигаемой двери, мягкие шаги моей одежды которая была современная, запах чая. Мито? Быстро скинув обувь на входе, рефлексом, который ещё жил во мне, побежал в сторону кухни.

Двери, коридор, дверь в подвал, из которого обычного выходил и поворот вправо на кухню, где чувствовал запах. Я застыл в дверях не в силах двинутся дальше. Мито стояла спиной ко мне, что-то делая возле кухонной гарнитуре и она была облачена в простой белый халат который она всегда носила дома сетуя на что всякие одежды ей не нравится потому что жмут в груди.

Моя Мито…я сделал шаг вперёд подняв руку, но тут услышал топот ног который бежал ко мне по коридору. Я успел развернуться, и что-то красное и шумное врезалось мне прямо в лицо. Акаши был весь в мать - те же огненные волосы, вечно растрёпанные, тот же упрямый нос, те же веснушки на щеках которые он ненавидел и которые я находил смешными. Он вцепился руками в мою голову, болтая ногами в воздухе, и от него пахло рыбой и речной водой, хах, значит опять лазил куда не просили.

— Папа вернулся! — Мито вздрогнула ведь не чувствовала и не слышала меня до этого, думая что сын просто бежит в кухню.

— Милый ты ведь сейчас должен быть у Сенджу, — сказала она не посмотрев на меня, снимая сына с меня привычным движением. — А ну-ка, папа не помыл ещё руки! — Это было сыну. — Что-то случилось дорогой? — А это уже мне.

— Всё нормально, — попробовал я ответит и мой голос вышел ровным, почти убедительным.

Но она повернула голову. Её лицо, её красные волосы которых не тронула седина, её глаза полные любви и вопроса…Моя Мито посмотрела на меня секунду, всего одну, молча и что-то в её лице чуть дрогнуло. Она похоже откуда-то поняла, может по моему лицу, или по тому как я стоял, что что-то не так. Может одежда? Её руки, которые держали сына, слегка сжались.

— Нормально, — повторила она, вопросительно подняв бровь. Сын ей крикнул на ухо:

— Папа сказал нормально, мама-папа-мама-папа…

— Я… — Голос сорвался, не успев ничего сказать. Комок в горле перекрыл всё остальное, и я просто сделал шаг вперёд и обнял их обоих, не говоря больше ничего умного. — Я люблю вас.

***

Вечер - Акаши уснул за столом, как и всегда, без предупреждения, просто уткнулся щекой в собственный кулак. Огненные волосы разметались по столешнице, и веснушки на спящем лице выглядели мягче, чем когда сын таращил глаза и требовал от отца внимания.

Оками сидел напротив и смотрел на него долго. Очень долго что Мито молча убирала со стола, не торопясь, не нарушая то, что сейчас было между ним и сыном, это молчаливое пространство, которое она умела чувствовать лучше, чем любую печать.

Потом она погасила лампу над столом оставив одну, дальнюю.

Свет мягко лёг на лицо Акаши, и в этом свете мальчик был весь в мать, и в отца, и во что-то своё, третье, чего не было ни в ком из них. Он был уникален и нет во всём.

— Ты ведь хочешь что-то рассказать, — сказала уверенно Мито встав рядом с его плечом, — ты весь день промолчал.

— Потом, — ответил он, не отводя взгляда с сына.

Вздохнув она кивнула и ушла в глубину дома. Не обиделась, просто дала ему то, что было нужно, ещё немного этой тишины, этого стола, этого спящего ребёнка.

Оками Узумаки который сейчас смотрел на своего сына и не верил своим глазам, знали по-разному в зависимости от того, кто смотрел и откуда.

Для старейшин, что помнили его мальчиком в четырёх стенах, он был изгнанником. Полукровка, сын позора, которого вынесли за пределы острова, пока ещё не стало поздно делать из него что-то полезное. Проклятое дитя как говорил Сецуна, прежде чем взял его за шкирку и забрал, не спросив ничьего разрешения.

Для воинов, что стояли рядом с ним в те годы, когда кровь на земле не успевала высыхать, он был другое. Просто Оками. Тот, кто всегда оказывался там, где становилось хуже всего, и уходил последним. Тот, чьи разрезы в темноте не оставляли ни звука, ни следа, только тишину там, где только что было движение. Один из тринадцати мастеров Фуин, чья смерть означала бы медленное умирание всего барьера, всей защиты острова и это все знали, и это давило на него всё то время, пока он делал вид, что не знает.

Для Хаширамы Сенджу он был старшим брат. Просто так, без титулов старшим братом. Хаширама вообще не любил титулов.

Для Тобирамы он был отдельный головной болью, с которой невозможно расстаться, потому что голова уже привыкла. Всё же как ты уберёшь то что ты любишь?

Для Мудреца Шести Путей он был каким-то пришлым. Та самая переменная, которой не должно было быть в уравнении, та самая помеха, что сломала столетние расчёты, и которую он не смог убрать, потому что что-то в этом человеке оказалось крепче, чем власть над судьбами целых миров.

Для главы клана он был надеждой на хорошее будущего всего клана, Ашина видел в нём свои идеалы и силу, силу которая могла защитить весь клан и после его смерти.

Для своего дедушки он был тем, кто остался. Тем, кого он мог считать своим настоящим сыном, и тем, кто наконец-то показал ему что родство может быть чем-то приятным и настоящим, он стал ему тем, кого он любил и кого всегда ждал.

Для своей жены Мито, принцессы клана Узумаки он был спасителем и тем, кто изменил её жизнь, дав ей надежду на простую семейную жизнь без клановых дрязг и войн. Она видела в нём того, за кем она могла стоять как за горой и эту гору никто не мог подвинуть.

А для Акаши Узумаки,