Фантастика 2026-108 - Борис Владимирович Романовский

это как? Не надо было тебе дарить машину, вернее, даже две. Вместо этого стоило деньги положить на книжку? Это же по-умному? спросил я в шутку и тут же чуть было не поймал лицом зимний сапог, который был у сестры в руках.

— Дурак, это другое! — А ну да, конечно, другое. Кто бы сомневался.

Оля и сама поняла, что немного перегнула палку, и, чтобы сменить тему, спросила:

— Слушай, а что там насчёт интервью этому Феррану? Я краем уха слышала, что ты рассказывал отцу. Он тебя что, склонял уехать за границу?

— Ну, не то чтобы склонял. Он же не дурак это делать при всей советской делегации. Да и вообще, вряд ли такой публичный человек, как Ферран, стал бы заниматься подобным. Но то, что там есть ко мне интерес, это точно.

— А ты что?

— А что я? Оль, зачем мне сейчас уезжать? Да и как? Становиться этим, как его, Барышниковым, я не собираюсь. Так что нет.

— А вообще, в теории это возможно?

— Ты знаешь, думаю, да. Кто знает, что может случиться лет этак через пять-семь. Вот выиграем чемпионат мира, а потом Евро с Олимпиадой. И можно будет уже что-то думать. Но и это, может быть, рано. Я же, как ни крути, ещё студент.

— Ага, студент. Ты такой же студент, как я нападающий советской сборной. Ты сколько раз на лекциях-то был?

— Ну, я там точно был. Сколько раз, не скажу. Но в случае чего название предмета и фамилии декана, ректора и учителя назову. Так что в любом случае это тройка.

— Тройки в школе, горе ты моё луковое. Как и учителя. В институте не учителя, а преподаватели. Которые ставят «удовлетворительно», «хорошо» или «отлично».

— Формалистка. Какая в сущности разница?

— Я б тебе сказала какая, но ещё давно маме обещала не ругаться матом. Поверь, разница есть. И большая. Это принцип! Школа она на то и школа, что тебя там учат. Хочешь не хочешь, но тебя научат. Добровольно-принудительно. Ну, если ты не Борян, конечно. Таким хоть кол на голове теши. А в институте тебе преподают. И это не обязанность, а право. Так что разница есть.

Ну, не знаю, как по мне, это всё равно те же яйца, только в профиль. Хотя, может быть, в её словах и есть какая-то логика.

* * *

Новый, тысяча девятьсот восемьдесят пятый год мы всей семьёй встретили во Мценске. Никаких гостей ни я с Олей, ни родители звать не стали, так что праздник у нас получился тихий и семейный, такой, как он и должен быть. Само собой, если бы имелась возможность, я бы позвал Катю с собой. Никто не стал бы возражать.

Но у неё «очень вовремя» произошёл очень неприятный инцидент с бабушкой и дедушкой, они попали в аварию у себя в Салехарде, так что Катя с семьёй отправилась туда, на Крайний Север.

И мы ничем не отличались от обычной советской семьи. Точно так же, как и все, накрыли на стол, пусть у нас он и был несколько более богатый, чем у большинства.

Вернее, нет, он был не несколько более богатый. Честно сказать, он меня удивил, и очень сильно.

В прошлом году всё было скромно. А сейчас…

Меню ну чисто ресторанное.

Хрустальные розетки с чёрной икрой мерцают в свете люстры, маленькие чёрные жемчужины, каждая зёрнышка словно впитала в себя всю соль Каспия. Касаюсь ложечкой, они слегка пружинят, сопротивляясь, а потом лопаются на языке, наполняя рот неповторимым морским вкусом.

Рядом с икрой заливное из осетрины. Прозрачное желе дрожит при малейшем движении стола, а сквозь него просвечивают благородные куски рыбы, звёздочки моркови и веточки укропа. Разрезаю ложкой, оно податливо расступается, а потом тает во рту, оставляя лёгкую пряность от лаврового листа.

Гусь с яблоками настоящий король вечера. Кожица запеклась до золотисто-коричневого цвета, лоснится от жира, хрустит при прикосновении ножа. Внутри мясо сочное, отделяется от костей, а запечённые яблоки пропитались гусиным соком и превратились в нечто среднее между гарниром и десертом, кисло-сладкие, с лёгкой карамельной ноткой.

Бутылки с напитками: коньяк «Арарат», вино, какой-то ликёр манят своими яркими этикетками, но для меня это всего лишь часть праздничного убранства. В отличие от морса из клюквы. Вот его кислинка приводит меня в восторг.

На большом блюде лежат бананы, жёлтые, с небольшими тёмными пятнышками, в самой идеальной спелости. Рядом в вазочке мерцают шоколадные конфеты «Ассорти», каждая завёрнута в золотистую фольгу с цветным рисунком. Беру одну, разворачиваю, шоколад поблескивает, как полированное дерево, а внутри скрывается нежная помадка.

Ну, красота же!

И что интересно, я к этому не имею вообще никакого отношения. Это товарищ Сайкин расстарался и подогнал перспективному инженеру и его талантливому сыну, по совместительству гордости советского футбола, вот такой вот подарок.

Как говорится, дорого богато. А так мы как все.

Точно так же посмотрели «Голубой огонёк», несмотря на провокационное для человека из середины двадцать первого века название, это вполне приличное музыкальное шоу. Послушали обращение к народу Константина Устиновича Черненко. Несмотря на возраст и слухи о целом букете проблем со здоровьем, он мне показался вполне бодрым стариканом. В могилу он, во всяком случае, не собирался.

Что интересно, в своей достаточно короткой речи Черненко успел сказать пару слов и про нас, сборную СССР по футболу: «Наши спортсмены, игроки сборной Советского Союза по футболу, в ушедшем году показали, как много можно добиться, если несмотря ни на что стремиться к своей цели, к своей мечте. И нам, товарищи, всем нам, от генерального секретаря ЦК КПСС до полярников Арктики, нужно брать с них пример. И не забывать о том, что только вместе, только сообща мы сможем преодолеть любые трудности и решить любые задачи». Примерно вот так.

Даже удивительно, на самом деле. В моём представлении советские вожди были сухари сухарями, которые ничем, кроме надоев и идеологической борьбы с загнивающим Западом, а какой он ещё, не занимались.

Ну, кроме Брежнева. Тот спорт любил. И футбол, и хоккей. Само собой, что его фаворитом был не «Спартак», как в одном глупом старом фильме, а ЦСКА, но это в принципе не важно.

Но нет. Со слов тех же тренеров сборной, тот же Черненко тоже футбольный болельщик, но не «конь», как Брежнев, а «мясной». Правда, никакого фаворитизма у советских руководителей по отношению к той или иной спортивной команде