Фантастика 2026-172 - Юрий Лермонтович Шиляев

Валера открыл филиал в Казани раньше меня. Помещение нашёл сам, ремонт делал сам, мебель закупал сам и трижды звонил мне ночью с вопросами, которые спокойно ждали бы до утра. Орнаменты у него теперь узнают по фотографии, без подписи. Он взял двоих учеников и учит их ровно тому же, чему учился сам, сначала линия, потом всё остальное. Зерцало у него в футляре под стеклом, работает он им редко, и это, по-моему, правильно.

Марина переехала к нему в декабре. Я до сих пор периодически напоминаю Валере, что он увёл у меня лучшего администратора. Он не спорит, только улыбается. Они счастливы, и это главное.

Лёха перешёл на второй курс медколледжа и продолжает работать в студии. Линия у него перестала спешить в тенях. Он этого не заметил, а я запомнил. Неожиданно для всех начал встречаться с Настей, нашим СММ-специалистом, и теперь у студии в соцсетях появились сторис с процессом, от которых у меня дёргается глаз, но записи стало вдвое больше. С Давидом они крепко подружились, и я иногда вижу их вдвоём в барбершопе, где Лёха что-то доказывает с таким лицом, будто защищает диплом.

У Марата родился сын. Назвал он его Артёмом, и, когда я об этом узнал, я минуты две не знал, что сказать. Они с Диной стараются больше времени проводить с малышом, так что в барбершопе за главного теперь часто Давид. Справляется. Марат заходит ко мне раз в пару недель, садится в кресло для клиентов, рассказывает про режим сна и жалуется, что раньше не понимал, что такое усталость.

Верещагин перестал быть коллекционером. В декабре он оформил художественную школу — настоящую, с лицензией, с бесплатными местами для тех, кто не потянет. Брошь он никуда не убирал, она у него в кабинете на столе, и он показывает её каждому новому преподавателю. Звал меня преподавать, я отказался, потому что времени на это нет совершенно. Наследники эту идею очень хвалят и постоянно выискивают там новичков для Цеха.

Соколовский работает в той же школе и параллельно консультирует Цех. С него будто сняли двадцать лет. Человек, который когда-то судорожно искал способ избавиться от Монокля, теперь читает подросткам лекции по истории орнамента и, судя по отзывам, читает хорошо.

Михаил пишет книгу. С архивными ссылками, с фотографиями документов, с приложением на восемьдесят страниц. Он хочет рассказать миру про Осколки, и я его не отговариваю. Перстень у него на рабочем столе в коробке из-под чая, обезвреженный и потому совершенно ему неинтересный как артефакт, зато бесконечно интересный как предмет девятнадцатого века. Тамара говорит, что книгу никто не издаст. Михаил отвечает, что издаст сам.

Наследники работают в Цехе. Без отбора, без поединков, без испытаний, которые нельзя пройти. Раз в два месяца собираемся, смотрим чужие работы, ругаемся. Пока никто никого не убил, и это, по моим меркам, отличный результат.

Гордеев остался при должности. Бумагу он так и не составил. Зато в феврале, по слухам, курировал открытие школы Верещагина и произнёс речь про поддержку традиционных народных ремёсел. В наши дела больше не лезет.

В Москву на чемпионат мы всё-таки съездили, и я занял первое место. Потом было ещё несколько, и на каждый я ездил с Викой. Она за год научилась разбираться в работах лучше половины судей и не стесняется мне об этом сообщать.

Стёпин исчез. Ни адреса, ни звонка, ни следа. Первые месяцы я ждал, по привычке проверял входы, смотрел на незнакомые лица в приёмной. Потом перестал. Иногда вспоминаю его последние слова, про то, что через год я сам соберу Осколки обратно.

Год прошёл. Не собрал.

Ильдар Тагирович ушёл на пенсию, купил дачу под Саратовом и живёт там. Я был у него в мае. Он поправился, отпустил бороду, разбил огород и говорит, что впервые за сорок лет спит без снотворного. На стене у него в комнате висит небольшой женский портрет карандашом, тот самый, единственный, который он тогда сохранил. Я не стал спрашивать. Он не стал объяснять.

Месяц назад я сделал Вике предложение. Теперь мы планируем свадьбу, переезд в новый дом и свадебное путешествие, и я уже понял, что в этих трёх вопросах моё мнение носит рекомендательный характер. Но я и не настаиваю, пусть она этим и занимается.

Жизнь идёт своим чередом.

* * *

— Артём Сергеевич? — в студию заглянула женщина. — Я к вам на татуировку. Эскиз мы заранее обсудили, вот здесь, на предплечье.

Она была у меня на консультации ещё две недели назад. Пришла с историей о том, что развелась, продала квартиру, и хочет начать новую жизнь.

Я нарисовал ей эскиз. Ветка старой яблони. Нижняя треть вся в старых спилах, кто-то годами пытался сформировать дерево под чужую форму.

Сверху ветка идёт иначе. В свою сторону, свободно. И на самом конце, у запястья, три листа и одна завязь.

— Проходите. Садитесь.

Я надел Монокль. Никаких заданий, никаких рангов, никакого отбора. Просто человек передо мной и то, что он хочет унести с собой на всю жизнь.

Я взял машинку.

«Начертание активно».

Nezloi

Уровни силы

Глава 1

Челябинская область.

В сознание пришёл рывком, словно кто-то там наверху щёлкнул тумблером. Мгновенно в нос ударила резкая вонь сгоревшей взрывчатки и свежей требухи. Запах последней я ни с чем не спутаю, за последние годы насмотрелся и нанюхался досыта.

«Похоже, кого-то порвало».

Мысль была до странности медленной и тягучей, словно мёд из холодильника, и равнодушной.

Хотя я должен был встревожиться: всё-таки это по моей группе отработали из миномётов. Моя память тут же подбросила мне серию разрозненных кадров.

Вот первая же мина накрывает Кота, буквально разбросав его по округе мелкими кусками мяса и клочками снаряжения. Чечену повезло меньше: сдвоенный взрыв буквально вырвал у него часть таза. Его надсадный крик я не слышал из-за близких разрывов и контузии, полученной на прошлом «выходе».

Моя очередь подошла сразу после него. Что-то горячее и злое ударило по ногам, а через мгновение — в живот, резкая слепящая боль и благословенная темнота.

Тело чувствовалось как-то странно: ни боли от ожогов, полученных ещё три недели назад, ни привычной тошноты, сопровождавшей меня пару последних лет практически неотступно, — последствия спасательной операции в одном славном в прошлом городе-герое, а тогда и ныне радиоактивных руинах с таким фоном, что