"Фантастика 2026-86". Компиляция. Книги 1-24 - Женя Юркина

мире, хотя от тротуара меня теперь отгораживали лишь металлические прутья. Я замер, прислушался. Словно забрался на частную территорию, где разгуливали злые собаки. Услышал шелест листвы. Деревья махнули ветвями, точно погнали меня со своих владений. Из полумрака кустов на меня никто не бросился. Разве что я уловил в воздухе неприятный запах, похожий на те, которые витали в туалете общежития.

– Не вляпаться бы тут… – пробормотал я.

Оглядел траву у себя под ногами.

Повернулся к замершему по другую сторону забора Василию и повторил:

– Позову тебя, Вася. Когда будет нужно. Свистну. Ты пока иди, звякни в редакцию. Разузнай, что там, да как.

Мичурин тряхнул волосами – золотистая надпись над его головой пошатнулась.

Я отсалютовал Василию рукой и неспешно побрёл к кустам, внимательно посматривая под ноги. Задумался: не нарушу ли я условия полученного от игры задания этим свои фланговым обходом противника. Или задание подразумевало, что я «накажу наглецов» решительным наскоком в лоб, как бесстрашный супергерой. Супергероем я себя не чувствовал. Хотя и браво выпячивал перед Мичуриным подбородок. Третья часть задания по наказанию «наглецов» озадачила меня. Потому что я почти убедил себя в том, что после второго «наказания» Ряхов и Прошин поостынут, успокоят задетую гордыню и угомонятся.

Шагнул за кусты и покачал головой. Не потому что вступил в источник неприятного запаха (который за кустами усилился), а потому что подумал: раньше я в подобные ситуации не попадал. Всегда избегал острых углов в общении с людьми, даже с самыми неприятными. Не корчил из себя героя. Всегда убеждал себя, что «умный в гору не пойдет – умный гору обойдёт». Потому что так же считал и мой папа, который с детства был мне образцом для подражания. Папа не любил ссоры. Но ещё в первом классе записал меня в секцию карате. Он часто мне говорил, что наличие чёрного пояса избавит меня от драк вне спортзала.

Папа не ошибся. Его жизненная стратегия сработала. В Питере мне демонстрации ударов и фотографий, где я красовался в опоясанном чёрным поясом кимоно, для мирной жизни хватило. Игре же моя любимая поговорка явно не понравилась. Она упорно толкала меня в схватки: грудью на амбразуру. Я вошёл в освещённый лишь лунным светом двор и задумался над тем, какая «амбразура» ждала меня теперь. Логика подсказала, что Ряха и Харя явились для беседы со мной не с пустыми руками. Даже они, без сомнения, уже сообразили: в кулачном бою против меня у них нет шансов. Эти шансы бы уравнял пистолет… или два пистолета.

Я прошагал мимо окон первого этажа – подошвы дешёвых кроссовок почти не издавали при ходьбе звуков. Лунный диск застыл над крышей дома, серебристым пятном отразился в оконных стёклах. В наличие у студентов-пятикурсников огнестрельного оружия я не поверил. Усомнился даже в том, что Ряха и Харя пришли на встречу со мной с газовым оружием. Потому что они не прихватили его на наше прошлое свидание. Я предположил, что главную ставку в грядущем бою пятикурсники сделают на внезапность. На то, что подкрадутся ко мне со спины, застанут меня врасплох. Неужто они снова прихватили с собой ножки от кроватей?

Луна подсветила мне путь, что бы я не заплутал в старых московских двориках. Я прошёл мимо свалки строительного мусора, подышал витавшей здесь в воздухе цементной пылью. Не увидел во дворах ни одного оставленного на ночную стоянку автомобиля. Решил, что это хороший признак. Понадеялся, что из окон за мной сейчас не следили бдительные граждане. Что они не шептали в этот момент в телефонную трубку: «Милиция! Приезжайте скорее! К нам на территорию проник вор». Я прошёл вдоль окрашенного в белый цвет поребрика… то есть, бордюра. Или всё же поребрика? Я так и не запомнил, чем бордюр и поребрик различались.

В лунном свете я увидел впереди очертания арки. Ветер перекатывал рядом с ней по земле обрывок газеты. Я снизил и без того невысокую скорость передвижения, запрокинул голову и пробежался взглядом по окнам. Света в окнах не увидел. Услышал, как сквозняк поскрипывал несмазанными петлями приоткрытой форточки. Прошёл через двор в десятке метров от поворота в арку, прячась в тени от зданий. Издали увидел в арке (на фоне освещённой фонарями и луной улицы) тёмную перегородку: те самые упомянутые Мичуриным ворота и калитку. Заметил и притаившихся в арке людей. Точнее, золотившиеся над ними надписи.

Я отметил, что радости от своего открытия не почувствовал. Сердце спокойно постукивало в груди, словно напоминало о таймене, отсчитывавшем сейчас выделенные на выполнение задания секунды и минуты. Я сделал ещё три шага по двору – снова убедился в том, что передвигался беззвучно. Выбрался из зоны просмотра прятавшихся под аркой людей. Добрёл до стены здания и вдоль неё прошёл к арке. Союзница луна убавила яркость своего света, спряталась за облаком. Я заглянул в арку и первым делом прочёл надписи, парившие над головами затаившихся там людей. «Константин Львович Ряхов, 24 года» и «Захар Владимирович Прошин, 25 лет».

Ряха и Харя стояли ко мне спиной (по другую сторону от металлических ворот), тихо переговаривались. Звуки их голосов я услышал, но слов не разобрал. Вдохнул источаемый пятикурсниками запах табачного дыма. Присмотрелся. Потому что поначалу не поверил своим глазам. Невольно усмехнулся. Убедился: Ряхов и Прошин держали в руках бейсбольные биты. Деревянные, примерно метровой длинны. Раза в полтора длиннее, чем доставшиеся мне в качестве трофеев металлические ножки от кроватей. Такие биты я раньше видел только по телевизору. Но не в матчах по бейсболу, а в фильмах и сериалах про «лихие» девяностые.

Ветер подкатил к моим ногам обрывок газеты. Я приподнял ногу – газета добралась до металлических ворот, прижалась к ним, но сквозь щель не протиснулась. Словно ворота полностью перекрыли любые перемещения через арку со двора и во двор. Я подошёл к газете. На спины Ряхова и Прошина не посмотрел, словно опасался: пятикурсники почувствуют мой взгляд. Но краем глаза я всё же следил за студентами. Увидел, как Ряха выглянул в переулок и тут же отступил под арку. Я наклонил голову, взглянул на запоры калитки. Убедился в том, что Мичурин не ошибся: вместо цепи на калитке сейчас была алюминиевая проволока.

На возню с проволокой я потратил примерно пять секунд. Затем распахнул калитку. Проржавевшие петли визгливо скрипнули. Ряхов и Прошин вздрогнули и обернулись. Я в один шаг очутился по другую сторону ворот. Почувствовал на своём лице взгляды студентов (их лица спрятались в тень). Сообразил: свет