Фантастика 2026-134 - Мария Заболотская

-Ладно, о убийца ведьм, я согласен, что ты заслуживаешь лучшего будущего, - промолвил он. – Но, согласись, судьба к тебе не так уж несправедлива. Ты не сходишь с выбранного пути и идешь на юг – чего же еще желать? До Ликандрика далеко, и твоя рабская участь успеет еще перемениться, к худу или к добру.

-То-то же, - проворчала я. – Впредь рассуждай обо мне с большим почтением, бесов сын. И о себе – тоже. Не желаю видеть на твоем лице это покойницкое выражение, - тут я перевела взгляд на Харля, затравленно зыркающего на нас из соседнего угла. – А ты, трусливый заяц, с чего побелел, точно привидение увидал? Тот разбойник обознался, Хорвек вовсе не треклятый Ирну-душегуб. Стал бы он с нами возиться, если бы всей его заботой было то, как раздобыть денег и прокутить побыстрее? Уж большего убытка, чем ты, во всем герцогстве не найти, не считая меня самой.

-А мне сдается, что все верно было сказано, - опасливо ответил Харль, но придвинулся чуть-чуть поближе. – И с чего ты так веришь этому проходимцу – мне вовек не понять. Не с рождения же ты его знаешь!

«В какой-то мере – с рождения, - подумала я, вслух еще немного для порядка поругав упрямого Харля. – Хорвека-человека в этот мир привела я, и остался он здесь из-за меня. Кому еще я могу доверять более и о ком мне еще беспокоиться? Нет, я не брошу его – мастер Глаас оказался прав почти во всем». Усталость победила тревогу, и, несмотря на шумное застолье, я задремала на пару часов, привалившись к стене. Едва начало светать, как нас грубо подняли по приказанию мастера Глааса. Главарь разбойничьей шайки вновь проявил своеобразную заботу о нас с Харлем и по его приказу старый Торок нашел кое-какую одежду.

-Глаза б мои не видели эдакого позора!.. - сплюнул Глаас, показывая на мои штаны. Видимо, в родных местах разбойников женщины жили в куда большей строгости нравов, и даже ради удобства в пути главарь не согласился бы терпеть рядом с собой девчонку в портках. Благоволение Глааса ко мне было сущей причудой и я боялась лишним словом или взглядом порушить установившиеся между нами отношения, оттого торопливо натянула старые юбки – шерстяную поверх полотняной, и повязала куцую голову платком. Харлю достался наряд поновее, однако не по размеру, и мешковатые штанины пришлось подвернуть едва ли не вдвое. Хорвеку, конечно же, никакой одежды с разбойничьего плеча не перепало – его безо всякой деликатности зашвырнули в одну из повозок, приказав помалкивать до самого Ликандрика.

-Ты сгодишься там и живым, и мертвым, - сказал при этом Глаас. – Если неприятностей в дороге от тебя будет не больше, чем от мертвого – поживешь еще немного. Но стоит только мне разок-другой подумать, что голову везти все-таки сподручнее, чем целого Ирну – тебе конец, так и знай. Говорить, что детишкам не поздоровится, если уйдешь из моих рук, смысла не вижу – хоть это чистая правда, головы им не сносить. Но я не верю, что тебе есть до них дело. А ты, девочка, запомни: сбежишь – тут же прикончу его, и смерть твоего приятеля легкой не будет. Не заслужил он легкой смерти, - тут он повернулся к Харлю. – Что до тебя, дружок… Девке что-то лишний раз объяснять – что по пню лесному кулаком стучать, никакого толку. А вот ты, быть может, и возьмешь в ум мои слова. Если кто из вас поможет Ирну сбежать – сестрицу твою отдам ребятам на забаву, не сомневайся. Тебе же отрежу уши вместе с носом и продам гильдии нищих – им всегда нужны калеки с длинными языками, чтоб умели выпрашивать милостыню на все лады. Сам сделаешь ноги – до утра не доживешь, ночью на пустошах лютует нечисть, которой ты на один зуб. Так что следи в оба – как увидишь, что девчонка надумала сговориться со своим хахалем о побеге, тут же говори мне, иначе пожалеешь. С нее что взять – головой думать не сможет, хоть плеткой отходи, хоть на цепь посади. Стало быть, придется тебе думать за вас двоих.

Приходилось признать: старый Глаас ловко разделил нас, и теперь я не могла доверять Харлю, в одночасье ставшему самым дотошным соглядатаем, трясущимся за свою шкуру. Хорвек же вновь впал в сонное оцепенение, немало удивляя разбойников, которые вспоминали, что раньше Ирну-северянин славился вспыльчивым лютым нравом, и скорее руки себе бы отгрыз, чем согласился носить кандалы.

В суматохе я успела припрятать немного объедков, оставшихся на столе. Ими мы с Харлем и позавтракали перед тем, как отправиться в дорогу. Если кто и заметил, как мы торопливо жуем на ходу, то не сказал ни слова, и я подумала, что с нами будут обращаться не так уж дурно. Сумку мою разбойники осмотрели, но, не найдя там ничего ценного, вернули обратно. Я как можно незаметнее проверила, не потерялся ли огарок ведьминской свечи и перевела дух: колдовская вещица осталась при мне. Чем она могла пригодиться – я не знала, однако отчего-то верила в ее ценность.

-17-

Торок пожелал своим подельникам доброго пути сквозь зубы, его старуха, и вовсе не таясь, плюнула под ноги коню мастера Глааса, и повозки, груженые награбленным добром, тяжело тронулись по дороге, которая серой извивистой лентой виднелась в предрассветной мгле меж темных каменистых холмов. Мы с Харлем шли пешком, с испугом косясь на наших спутников, еще не обвыкнувшись в их компании. Кто-то из разбойников ехал верхом, кто-то – правил повозками, но были и такие, кто шел рядом с нами, отмеряя дорогу широкими шагами. Вокруг них вертелись крупные безухие псы весьма злобного вида – должно быть, постоянные спутники разбойников. Многие из людей мастера Глааса сменили меховые накидки на обычные шерстяные плащи; мечи и прочее оружие были припрятаны, и теперь шайка походила на обычное кочевое племя, каких немало бродило по землям королевств. Разве что женщин, кроме меня, в нем не имелось, но и такое случалось, когда бедность гнала мужчин на заработки, а жены и дети впроголодь дожидались их возвращения.

Наше с Харлем положение, боюсь, мало кто счел бы завидным