Фантастика 2026-159 - Анна Сергеевна Платунова

Марья сидела на лавке, протирая стальные блоки арбалета. Никифор вытирал ветошью огромные ладони. Тимка разливал кипящий чай по медным кружкам.

И в этот момент в кабине наступила пауза.

Шкворчание сала стало громче. Никифор положил ветошь на верстак, вздохнул и достал тяжелый рожковый ключ. С глухим стуком он положил его по центру дубового стола. Марья подняла глаза. Тимка замер у печки.

Никифор скрестил мощные руки на груди и прямо поглядел Святогору в глаза. — Ты парень стоящий, Святогор, — сурово забасил старик. — И барин добрый. Мы с тобой сквозь огонь и воду прошли. Мы тебе верим. Но... дурить нам голову дальше не надо.

Святогор чуть приподнял бровь: — О чем ты, Никифор?

Степанна оперлась локтями о стол: — О деле он говорит, Громов. Объясни-ка нам, Ловчий. Как ты точно указал смолокурам на аварийный затвор? Там три слоя вековой коры наросло! Три слесаря кувалдами долбили — ничего не нашли! А ты подошел, ножом крест начертил — и там бронза! Откуда ты знал?

Марья подалась вперед: — И в Каменных Рёбрах... Ты знал, где лежат имперские лампы. Ты знал, куда бить. Откуда, Святогор?

Экипаж требовал правды. Люди, вверявшие ему свои жизни, имели право знать.

Святогор медленно опустил кружку на стол. Он окинул взглядом своих спутников. Ловчий глубоко вдохнул и расстегнул ворот кожаного тегиляя. — Правы вы, — спокойно ответил он. — Играть в прятки с теми, с кем делишь солярку, не дело. Слушайте.

Святогор снял с головы кожаный ремешок с механическим окуляром и положил его на стол. Без латунной рамки его лицо выглядело иначе. Левый глаз Ловчего хранил в глубине янтарного зрачка сухой, прохладный отсвет.

— Это называется Взор Былого, — произнес Ловчий. — Никакого колдовства. И чудодейственной силы, чтобы ворота вышибать, этот взор не дает. Мой род с давних пор умел работать с Ярью. Но когда я раздуваю Ярь на полную, в моем левом глазу просыпается память земли.

— Память? — тихо переспросила Марья.

— Наш мир разрушен, — кивнул Святогор. — Но земля помнит всё. Каждую плиту Тракта, каждый заложенный имперский затвор. Я вижу два слоя одновременно. Поверх нашей грязи накладывается призрачный слой мира до Катаклизма. Я вижу этот Тракт таким, каким он был. Вижу полупрозрачных призраков инженеров и солдат. Они не знают о нас. Я — лишь наблюдатель.

В модуле воцарилась звенящая пауза. Никифор медленно подтянул к себе ключ и истово перекрестился. — Матерь кузница... — тяжело забасил старик. — Значит, старый мир через твой глаз нам дорогу кажет... Эх, барин. Каково же тебе — одной ногой в нашем дизельном аду стоять, а другой — в том мире, которого больше нет?

Степанна медленно кивнула: — В старых лоциях упоминались такие люди. Их звали «Вещими». Земля помнит каждый засов, Громов. Если твоя кровь эту память слышит — значит, Тракт тебя не просто так ведет.

— Вот почему ты про затвор знал... — прошептала Марья, и в ее голосе вспыхнуло чистое доверие. — Ты увидел призрака, который тот рычаг открывал? — Да, — спокойно ответил Святогор.

Никифор поднял кружку и с сочным стуком стукнул ее о кружку Святогора: — За тебя, барин! И за глаз твой вещий! Какая разница, откуда ты эти знания берешь! Главное — мы живые, солярка в баках поет, а впереди целый мир!

Напряжение окончательно растаяло, уступив место монолитному дорожному братству. Экипаж принял тайну своего Ловчего.

Степанна подтянула масляную лампу и развернула на столе старую армейскую лоцию, добытую в Ветровале. — Ну, коль с мистикой разобрались — давайте к делу, Трактовые. Глядите, куда нас Взор Былого и армейские кальки ведут. За Великой Тайгой начинаются вольные Сибирские Земли. Там нас ждут новые заставы и нехоженые версты.

Глава 14. Сибирский Тракт

Внешние Шлюзовые Ворота Заполярья высились над капотом «Урала» монументальной бронзово-стальной стеной.

Сквозь щель шириной в два пальца между створками со свистом и воем пробивался открытый горный сквозняк. В нем больше не было тяжелого подземного жара, угольного дыма или сернистого конденсата. Этот поток воздуха нес в себе морозную кристальную свежесть, запахи хвои, сухой ледяной крупы и бескрайнего, открытого пространства.

Святогор и Никифор стояли на бетонированном настиле Верхнего Портала перед главным запорным узлом ворот.

Запорный механизм представлял собой массивную чугунную станину, в которую был вгнан вертикальный стальной засов с каленым фиксатором. Засов держался на двух тяжело висящих под потолком противовесах — стоило сбросить срезную стопорную чеку, и многотонные чугунные гири сами потянули бы створки наружу.

— Наледь тонкая, барин, — забасил Никифор, обстукивая задвижку тяжелым молотком. С инея и бронзы с сухим хрустом посыпались мелкие прозрачные чешуйки. — Мороз снаружи давил, но сушь подземная не дала замку в монолит спечься. Зубилом ударим — и фиксатор выскочит!

— Помогай, — ответил Святогор, беря в руки трехфутовый стальной лом.

Ловчий забил каленый конец лома точно под нижнее ушко срезного фиксатора. Никифор приставил плоский боек двухпудовой кувалды к обуху.

Святогор закрутил в груди раскаленный ком Яри. Горячая волна Живы прошла по его предплечьям, наливая руки монолитной мощью.

— Бьем на счет «три»! — скомандовал Святогор. — Раз... два... ТРИ!

УДАР!

Никифор с размаху обрушил кувалду на лом, а Святогор одновременно рывком налег на ворот всем весом своего тела.

ХРУСЬ-КЛА-А-АНГ!

Заскорузлый стальной фиксатор со звонким, пушечным треском вылетел из гнезда. Обрубок каленого пальца со свистом отскочил от гранитного пилона и ушел во мрак шахты.

Освобожденные многотонные чугунные противовесы ворот с глубоким, железобетонным гулом рухнули вниз по своим сухим каналам. Тяжелые цепи побежали по шкивам, высекая снопы зеленых и желтых искр.

Исполинские пятисаженные створки Внешних Шлюзовых Ворот Заполярья сокрушительно, с душу раздирающим скрежетом расходящегося бронзового литья, медленно распахнулись наружу.

И на Ловчих обрушился ослепительный, давящий своей дикой мощью свет Поверхности.

Это был не тусклый свет ртутных ламп и не красные отблески плавилен. Это был свет настоящего, вольного, морозного дня Прежнего Мира.

Вместе со светом во внутренность Верхнего Портала ворвался настоящий сибирский суховей. В лицо Святогору и Никифору ударил ледяной, чистейший поток воздуха, пропитанный ароматом заснеженной кедровой тайги, промороженного гранита, чистого горного льда и озона. Ветер мгновенно выдул из кабины и кузова последние остатки застоявшегося подземного духа, растрепал волосы Ловчего и осел на его тегиляе хрустящей белой крупой.

Экипаж в кузове жилого модуля невольно ахнул.

Марья