Фантастика 2026-168 - Светлана Волкова

или нет. Не осталось желания здесь находиться. Она накинула тулуп на худые плечи и вышла из дома. Побег расстроенного юноши не требовал разъяснений. Все прекрасно понимали, почему он ушёл, и даже не думали его останавливать.

Чистый морозный воздух облегчил дыхание. Накатывающиеся слёзы обиды тут же высохли и не полились по горячим розовым щекам. Из головы не выходили мысли о том, означал ли её промах дурное предзнаменование. Что, если это и был знак того, что в один момент её маскарад закончится трагедией?

Серебряная луна в небе казалась практически полной. Такой мистической и величавой. Клэр вдруг задумалась о том, как давно она здесь. Как много времени прошло с похорон бабушки Элжиры. Казалось, что целая вечность лежала между тем днём и этим мгновением. Она не справилась сейчас, и всё, что ей оставалось, – это смириться. Она всегда так поступала. Чем этот случай отличался от остальных? Она смирилась с тем, что её предал любимый, человек, которому она безропотно вверила своё сердце, понадеявшись, что его будут беречь. И не только смирилась, но и простила. Она смирилась с тем, как бесчестно и подло с ней поступил Франсуа. Она смирилась с тем, что император Александр открыто говорил ей о том, что она лишь способ достижения целей, что у неё не может быть иных чувств, кроме всепоглощающего чувства долга и любви к своему отечеству.

Нужно смириться и теперь.

Нужно… Но как же громко колотилось горячее молодое сердце в груди, как же часто путались мысли, как же кричала душа о том, что хватит! Хватит мириться с судьбой, хватит мириться с людьми, неудачами и обстоятельствами. Этот обряд был фарсом, сущей глупостью, но не сейчас, не для неё и не после того, как она всю жизнь отдавала себя на волю случая.

Как никогда прежде, Клэр с необъяснимым рвением, с неумолимым жаром захотелось доказать прежде всего самой себе, чего она на самом деле стоит. Отступить, сдаться сейчас, означало бы остаться прежней навсегда… слабой, беспомощной, жалкой.

Холод привёл мысли в порядок. Разум сделался ясным, и морок, что застилал глаза, вдруг резко спал. Клэр уже не помнила всех тех событий, что вели её к этому признанию, но именно сейчас, глядя на эту недосягаемую, бесконечно прекрасную луну, девушка наконец осознала, что этот мир именно то, что она искала всю жизнь.

Здесь её место. Вопреки всему.

Чудно… бред сумасшедшего.

Плевать!

Пока товарищи освистывали ещё одного новобранца, не сумевшего пройти, как и Клэр, испытание, она уже оголила саблю и вышла в центр к Петру Христофоровичу.

– Найдётся ли для меня ещё одна рюмка? – сказала она так чётко и непоколебимо, что у командира неволей приоткрылся рот.

Все замолчали. Обратили на неё взор.

– Второго раза никто никому не даёт! Сможете опробовать свои силы, юнкер, уже со следующими новобранцами, – проговорил Глеб Котов с каким-то неприкрытым омерзением и недовольством.

– Сегодня я могу стать первым, кому выпадет такой шанс. – Юркий безусый малец пренебрежительно отвернулся от поручика Котова и с горящим, умоляющим взором обратился к своему майору: – Прошу вас, Пётр Христофорович! Всего один раз, и пусть уже судьба рассудит.

– Почему мы должны ради одного юнкера менять наши устои?!

– Во-первых, дорогой Глеб Алексеевич, до сего дня никто о втором шансе и не спрашивал. А во-вторых, всё меняется. И мир, и мы, и устои наши. Почему бы в самом деле не дать ему второй шанс? Раз уж он так пылко о нём просит.

– Однако, Пётр Христофорович… – Котов не успел договорить, как его бесцеремонный, вызывающий тон вновь прервали.

– Воля твоя, дружочек. – Малиновский с азартом, почти по-приятельски улыбнулся, подмигивая Клэр, и та тоже расплылась в счастливой улыбке. – Один раз! А более не проси.

– Гляди, Константин, второй раз облажаешься! – крикнул кто-то с издёвкой, и несколько гусар захохотали. Клэр не придала этому значения, слишком внимательно всматривалась в рюмку на холодном клинке.

– Настойка слишком крепкая, не пытайся, друг. И в первый-то раз в голову ударила, а уж во второй, – сказал ротмистр Габаев, закусив чубук.

Алкоголь вновь полился по губам. Обжёг ещё сильнее, чем раньше. Глубокий вздох. Такой глубокий, что грудь тревожно заныла. Голова выдержала крепость выпивки. Глаза пылали яростью, решимостью, словно та луна в небе придала веры в собственные силы. Желание Клэр доказать самой себе, на что она способна, было гораздо больше обиды и страха нового поражения.

Рюмка оторвалась от сабли, взлетела так стремительно, что едва не коснулась потолка. Провернулась несколько раз вокруг себя. Ринулась вниз. Рука не дрогнула. Тут же направилась навстречу скользящему по воздуху стеклу.

Клинок рассёк его в центре. Ножка по-прежнему не отделилась от шляпки, но всё же раскололась, разлетаясь на мельчайщую сияющую крошку.

Кто-то посчитал, что она лопнула от сильного удара. Однако теперь Клэр была победителем, и судить её не имело никакого смысла. Пространство наполнилось радостными криками, ругательствами, визгами и роптанием. Клэр и сама вскрикнула от рвущейся наружу радости.

Она оглянулась на Малиновского и взглядом поблагодарила его за второй шанс. После отыскала Степана Аркадьевича. Вахмистр сбил руки, хлопая в ладоши от гордости.

– Решил не мелочиться с ножкой и разбить всю рюмку сразу? – вырвалось у Лесова, который почему-то оказался у Клэр за спиной. Как давно он стоял позади?

– Ура Константину за его упорство и дух! Ура нашим гусарам! – всё кричал без остановки пьяный Корницкий. – «Поведай подвиги усатого героя, о муза, расскажи, как Кульнев воевал, как он среди снегов в рубашке кочевал и в финском колпаке явился среди боя…»[210] – стал напевать он, и все тут же поддержали его задорное завывание.

– Может, в штосс сыграть? – тихо, точно боясь кого-то потревожить, спросил Фёдор, присев в углу на пустой бочке.

– Филя, ну какой штосс? Деньги лишние появились, что ли? – тут же вступил Габаев. – К тому же с Корницким играть – заранее дело гиблое.

– Неужто вы, милостивый государь, намекаете, что я нечестно играю?

– Помилуйте, любезный! Помилуйте! Я говорю это прямо.

– Хочется скуку развеять. Шалость бы какую сделать, да только не придумаю какую. – С весёлой физиономии Корницкого сошла хмельная улыбка.

Клэр принялась распивать с Исаем и Константином. На душе воцарился блаженный покой. Движения с каждым глотком становились все более неуклюжими, а речь – едва понятной.

– Костя!

Клэр обернулась и столкнулась взглядом со Степаном Аркадьевичем.

– О! Дорогой мой дядюшка. Угощайся! – вежливо протянула она кружку с вином к седым усам.

– Тебе уже хватит, дружок. Завтра подъём ранний. Если продолжишь пьянствовать, головы не