Врач из будущего. Возвращение к свету - Андрей Корнеев

агроном с умными, птичьими глазами за толстыми стёклами очков, и секретарь партийной организации института Семён Васильевич, человек осторожный и привыкший оценивать политические последствия.

— Ситуация, — начал Лев без преамбул, и его голос, низкий и ровный, прорезал тишину, — проста, как пуля. С первого июня городской продкомбинат сокращает поставки на семьдесят процентов. Оставляют только паёк для лежачих больных в стационаре. Остальные — сотрудники, их семьи, дети, студенты — остаются за бортом. Цифры у вас перед глазами. Запасов при самом жёстком режиме экономии — на десять-четырнадцать дней. Потом — голод. Вопрос один: что будем делать. Предлагайте.

Первым, как всегда, взорвался Сашка. Он вскочил, упёршись руками в стол.

— Да как они смеют⁈ После всего! Мы — флагман! Герои Соцтруда, блин, через одного! Генералы! Я поеду в этот их комбинат, я им все мозги…

— Садись, Александр Михайлович, — спокойно перебила Катя, не поднимая глаз от блокнота. — Твои мозги сейчас нужны здесь. Криком делу не поможешь.

— Но связями — да, — продолжил Лев. — Это пункт первый. Саша, ты и я. Давим на Горсовет, на Облсовет, через Громова на НКВД, если надо. Используем всё: статус, награды, стратегическое значение «Ковчега». Нам нужно исключение, временная квота, любой дополнительный ресурс. Но рассчитывать только на это — самоубийство. Дальше.

Катя подняла голову.

— Пункт второй. Немедленное введение жёсткого внутреннего нормирования. Сегодня же. Аудит всех складов, от пищеблока до запасов в лабораториях (у нас же спирт, глюкоза, сухое молоко для экспериментов). Централизованная выдача. Приоритет — детям, кормящим матерям, тяжелобольным, потом — персонал, выполняющий критически важные работы. Студентов переводим на частичное самообеспечение. Это вызовет ропот, недовольство.

— Ропот лучше цинги и голодных обмороков, — отрезал Лев. — Делай. Это твоя зона.

— Сделаю, — коротко кивнула Катя, делая пометку.

Слово взял Пётр Игнатьевич. Его голос был тихим, но уверенным.

— Третий пункт, Лев Борисович. Наше собственное хозяйство. Сейчас это: две теплицы на 200 квадратных метров, свинарник на двадцать голов, курятник на сотню кур, огород в два гектара. Производим около 15% от потребностей в овощах, 5% — в мясе и яйцах. Капля, как правильно заметил Иван Семёнович.

— Но её можно увеличить? — спросил Лев.

— Можно. Но не мгновенно. — Агроном снял очки, протёр их. — Все свободные земли внутри ограды и за ней — это ещё около десяти гектаров. Их можно засеять скороспелыми культурами: редис, салат, шпинат, потом — капустой, свёклой, картофелем. Но нужны семена, удобрения, техника. И главное — руки. Мобилизовать на сельхозработы можно студентов, часть вспомогательного персонала, но это отвлечёт их от основных обязанностей. И урожай — через два-три месяца. У нас этого времени нет.

— Технику дам, — хрипло сказал Крутов. Он до сих пор молчал, обдумывая. — У нас в депо два списанных «полуторки» и один «ЗИС». Я их за неделю переделаю в трактора. Прицеп, бороны… сделаем. Удобрения… — он почесал затылок, — с химиками посоветуюсь. Селитры, наверное, можно наскрести. Но это всё — на будущее.

— Есть ещё вариант, — тихо вступил Жданов. Все повернулись к нему. — Он не системный. Он… человеческий. Мы можем обратиться не к государству, а к самим людям. К коллективу. Объяснить ситуацию честно, не скрывая. Объявить, условно, «продовольственный десант». У многих сотрудников есть родственники в окрестных сёлах. Можно организовать выездные группы для закупок продуктов напрямую у колхозов, у единоличников. Кто-то умеет рыбачить — Волга под боком. Кто-то может сдавать излишки со своих огородов в общий котёл. Это не система, это паллиатив. Но это может дать нам те самые две-три недели передышки, пока не заработают свои посевы и не подействует давление на власти.

Наступила пауза. Семён Васильевич, парторг, нахмурился.

— Товарищ Жданов, это… стихийно. Неорганизованно. Может привести к спекуляции, к злоупотреблениям.

— А голод приведёт к воровству и бунту, — сухо парировал Лев. — Идея Дмитрия Аркадьевича имеет право на жизнь. Но под жёстким контролем. Всё, что будет привезено, — сдаётся на общий склад, учитывается и распределяется по тем же нормам. Никакой самодеятельности. Организовать это должен кто-то с железной рукой и абсолютным авторитетом.

Все взгляды невольно переместились на Сашку. Тот сначала удивлённо поднял брови, потом кивнул, сжав челюсть.

— Понял. Буду и «давить», и «десантом» командовать. Только дайте людей, транспорт и бумагу от твоего имени, Лев, чтобы меня в деревнях слушались.

— Будет, — сказал Лев. Он обвёл взглядом собравшихся. — Итог. Четыре фронта. Первый: давление на власти (я и Сашка). Второй: жёсткое внутреннее нормирование (Катя). Третий: максимальное расширение собственного производства (Пётр Игнатьевич и Крутов). Четвёртый: мобилизация внутренних ресурсов коллектива, закупки «снизу» (Сашка и Жданов). Создаём Штаб продовольственной безопасности. Руководитель — Сашка. Заседания — ежедневно, в восемь утра. Отчёты — мне лично. Вопросы?

Вопросов не было. Была тяжёлая, ясная решимость. Каждый понимал свою роль. Лев откинулся на спинку кресла.

— Тогда всё, за работу. Иван Семёнович, останьтесь, уточним цифры по складам.

Кабинет опустел, наполняясь тревожной энергией действий. Лев подошёл к карте, висевшей на стене. Он взял красный карандаш и жирно обвёл уже намеченный периметр «Ковчега». Затем провёл стрелки к соседним сёлам, к Волге, к городскому комбинату. Получилась схема обороны и снабжения. Как в сорок первом. Только враг был невидим, абстрактен и оттого ещё страшнее. Его звали Дефицит.

— Победа, — пробормотал он себе под нос с горькой, кривой усмешкой, глядя на золотые звёзды Героя, лежавшие в открытой коробке на столе. — А теперь давайте её закрепим. На пустой желудок.

Он резко развернулся, подошёл к столу, нажал кнопку звонка.

— Мария Семёновна, попросите ко мне товарища Громова. Срочно. И принесите, пожалуйста, чаю. Крепкого, без сахара.

Он сел, закрыл глаза на секунду. За окном цвёл его город, его детище, его Ковчег. И теперь ему предстояло спасать его не от ран и болезней, а от самой примитивной, древней угрозы. И в этом не помогли бы ни скальпель, ни пенициллин, ни генеральские звёзды. Только холодный расчёт, воля и умение заставить работать на спасение каждый квадратный метр земли, каждую человеческую связь, каждый грамм доверия, накопленный за годы войны.

Работа начиналась.

Глава 6

АгроКовчег

Воздух в кабинете на шестнадцатом этаже к полуночи первого июня стал густым, cловно вываренным из смеси табачного дыма и тяжёлого человеческого утомления. Лев Борисов сидел во главе стола, сжав виски большим