Барон Дубов. Том 13 - Сергей Витальевич Карелин

Что вообще произошло?

Князь Онежский развернулся настолько резко, что поднял снежные пылинки в воздух.

Ладно, Никон там о бойцах позаботится, а я пока найду кого-нибудь из своих, с кем можно оставить Миту.

Долго искать не пришлось. Агнес копошилась со спаренными пулемётами на вышке неподалёку и первой заметила меня.

— Коля! — выкрикнула она, махая гаечным ключом. — Пулемёт заело, пока вас прикрывала! Погоди, я сейчас спущусь!

Уже через полминуты зелёная мелочь висела у меня на шее, покрывая мои губы и лицо горячими и мокрыми поцелуями.

— Долго ты пропадал, — прижалась щекой к моей щеке гоблинша, вся исходящая нежностью. — Целую неделю… Тут такие дела творятся! Но раз ты вернулся, то они пойдут на лад, как пить дать! Или к гадалке не ходи! Или… или не гадай на кофейной гуще! Или чем там ещё эти психологи занимаются?

— Похоже, Лизе от тебя достаётся, да? — хмыкнул я. — Кстати, где все остальные?

— Кто где, — пожала она плечами, спрыгнув на землю. — Но вести здесь быстро расходятся, так что скоро они узнают о твоём возвращении и сами тебя найдут.

— Ладно, пригляди пока за Митой и найди нам что-нибудь поесть после совещания в штабе.

— Будет сделано, мой генерал! — шутливо взяла та под козырёк. — Пошли, зубастая, мне тут как раз пару проводов зачистить надо…

— А ты видела, как я Пугало завалила? Коля мне почти не помогал! — начала хвастаться Мита, едва отойдя от меня на пару шагов.

— Видела ли я? Да вы прямо в прицел выпрыгнули! Чуть на спуск не нажала…

Фиолетово-зелёная парочка удалилась, а я пошёл в штаб, к которому вела широкая исхоженная тропа. Мимо сновали солдаты и дружинники различных князей и других дворян. У всех на броне обязательно присутствовал родовой герб, а на руке повязка красного цвета. Думаю, так они отличали союзников от врагов на поле боя. В горячке схватки, когда вокруг горит магия и взрывается земля, попробуй разглядеть герб воина в паре метров от себя.

Я продолжил путь до штаба, но по пути меня перехватил граф Маститов.

— Здарова, князь! — вышел он на дорогу, и наши руки столкнулись в крепком рукопожатии. — Ну раз ты здесь, то цесаревичу впору гроб заказывать!

— Я бы не спешил с такими громкими заявлениями, — качнул я головой. — Гроб может и не пригодиться, если я от него мокрого места не оставлю.

— Ха! Тоже верно! Если, конечно, мы не закончимся раньше. Но об этом в штабе поговорим. Твои женщины тут шороху хорошо наводят, и то ладно…

Маститов немного помолчал, кусая губы, и продолжил:

— Моя тоже рвалась остаться и сражаться, но я её обратно в Пятигорск сплавил. Там и за магазином присмотреть надо, и безопаснее. В городе стоит Дикая дивизия из горцев и орков — хоть какая-то защита от Саранчи, если припрётся… С потомством ей там спокойнее будет.

— Поздравляю, кстати, — хлопнул я его по плечу.

— Спасибо! — оживился начавший было приунывать Маститов. И тут суровый, покрытый шрамами мужик вдруг шмыгнул носом, а глаза его увлажнились. — Думал, не выберусь из Кракова, а поди ж ты, всё-таки выбрался. И она меня обрадовала. Потом, когда в крепости с тобой оказались, я этих осман рвать был готов, лишь бы вернуться. Жаль, конечно, что одна война сменилась другой… Пожить бы нормально успеть. Да, видно, такая наша доля… — Новоиспечённый граф провёл ладонью по лицу, поморгал глазами. — А ты что же? У тебя вон какой цветник! Не ошибусь, если скажу, что половина там точно не прочь от тебя получить маленьких гоблинят, орчат или огрят.

Я молча оглянулся на вышку, на которой вдвоём трудились Агнес с Митой, и вдруг живо себе представил картину, как вокруг меня носят разноцветные дети. Одни сами по себе такие, другие, подражая первым, на себя краску выливают… И всем от меня что-то надо! Будто толпа бродячих торговцев меня атакует. Ужас! Но… было в этой картине что-то такое — щемящее и очень далекое.

Граф Маститов истолковал моё молчание по-своему.

— Думаешь, времена не подходящие? Так-то оно так. Да только вот что я тебе скажу. Времена — штука такая…

— Какая же? — спросил я, точно зная, что пожалею.

Но Маститов явно хотел поделиться какой-то потаённой болью. Пускай делится, пока к штабу идём. И мы шли бок о бок.

— А вот такая! — горячо воскликнул воин, густо покрытый шрамами. — Показывает, каков человек на самом деле. Понимает он, чего стоило сотням и тысячам поколений его предков выживание рода, или ссыкло он трусливое!

— Граф… — предостерегающе начал я.

— Нет, ты послушай! — не унимался собеседник. — Я только на четвёртом десятке это понял. Времена — штука переменчивая. Сегодня плохие, завтра ещё хуже, а послезавтра ты понимаешь, что позавчера времена были отличными. Потому они и показывают человека, каков он есть. Времена ему неподходящие… А если завтра в Америке какой-нибудь супервулкан взорвётся и мы все голодать начнём, потому что неурожай и засуха из-за пыли в атмосфере? А? Тогда что? Сколько человек погибнет? Ещё и Саранча эта… Поэтому сейчас жить надо!

— Граф! — рявкнул я и, схватив Маститова за плечи, тряхнул его. Совсем разошёлся. — Ты мне нравишься, но в душу лезть не смей, понял?

— Да… — мгновенно смутился воин, нахмурившись. — Ты это… извини, просто… Мы так долго пытались, и вот случилось наконец, а тут… перевороты, убийства, Саранча. Страшно, что другие не познают этого счастья. Не успеют.

— Успеют, — твёрдо произнёс, отпуская Маститова. — Я об этом позабочусь.

— В одиночку Саранчу завалишь?

— Надо будет — и в одиночку справлюсь.

— Э, не, брат, так не пойдёт! — заухмылялся граф. — Всю славу себе оставить вздумал?

Вдруг так сжал челюсти, что я услышал, как щёлкнули его зубы. Закусив кончик уса, граф вдруг встал на одно колено и заговорил громко и глухо, глядя в снег у моих ног:

— Я, граф Маститов Михаил Николаевич, присягаю на верность князю Дубову Николаю Ивановичу! Клянусь служить ему верой и правдой и с честью защищать его интересы! — Воин, красный от распиравших его чувств, поднял на ошеломлённого меня глаза. — Клянусь рвать и метать Саранчу, чтоб стояло его Европейское княжество и чтоб сохранить наше общее наследие для потомков!

— Ты бы потише как-то… — попытался я остановить его.

Но было поздно. Пошла какая-то странная цепная реакция. Проходивший мимо нас аристократ, парень лет тридцати с простым и открытым лицом, вдруг тоже встал на одно колено и звонко подхватил:

— Я, барон… клянусь князю… в вечной верности…

— Да