Ненормальный практик 9 - Отшельник Извращённый

— Пока ещё не муж, а значит, технически, ты мне чужая женщина. А с чужими красивыми женщинами я…

Договаривать не стал. Чёрт побери, я точно буду плохим мужем. Зато какой зять. Баланс, пляха-муха, вселенной.

* * *

Корнелия стояла в коридоре третьего этажа, скрестив руки. За спиной замерли две служанки и личная лекарка матери.

Контур тишины на двери всё ещё держался. Ни звука. Ни шороха. Ничего.

— Ваша светлость, — осторожно произнесла лекарка, — прошло уже три часа…

— Знаю, — ответила Корнелия ровным тоном.

— Может, стоит проверить? Её светлость герцогиня в тяжёлом состоянии, и если этот молодой человек проводит какую-то опасную процедуру, ещё и три часа — подобное долго для любого эфирного воздействия…

— Он знает, что делает, — отрезала Корнелия.

Тишина. Минута. Две. Пять.

Одна из служанок, самая молоденькая с россыпью веснушек, переступила с ноги на ногу и пискнула:

— А… а если он проводит несколько процедур⁈ Одну за другой⁈

Корнелия медленно повернула голову. Посмотрела на неё. Та сжалась.

— Три часа, — произнесла лекарка, взглянув на часы. — Ваша светлость, три часа. Я настоятельно рекомендую…

— Хорошо, — Корнелия подошла к двери. Подняла руку, чтобы постучать.

В этот момент контур мигнул и рассеялся. Дверь открылась. На пороге показался юный Александр. Волосы чуток растрёпаны. Рубашка расстёгнута на пару пуговиц. На лице выражение абсолютного спокойствия. Будто мастер своего дела закончил сложную, но крайне удовлетворительную работу.

— Готово, — кивает он. — Пациентка здорова.

Корнелия хлопает глазами. ЧЕГО? ЗДОРОВА⁈ И тут же, заглянув ему за плечо, замирает.

Наталья сидела на перекошенной кушетке. Не серая, истощённая, дрожащая. Другая. Моложе! Как девять лет назад! Густые чёрные волосы, ровная кожа, прямая спина, яркие фиолетовые глаза. Она поправляла причёску перед зеркалом как женщина, у которой было весьма-весьма насыщенное утро.

— Мама… — выдыхает Корнелия.

— Доченька, — Наталья улыбается. Спокойно. Тепло. — Должна признать, руки у твоего жениха золотые.

Корнелия стоит, глядя на мать. На её лицо. На румянец, коего не было пять лет. На глаза, в тех горел прежний огонь. На руки без единой дрожи. Горло сжалось. И закрыла лицо руками. Наталья поднялась сама, легко, как птица, и впервые за два года самостоятельно подошла к дочери и обняла её.

— Тише, девочка. Мама здесь.

Юный Северов стоял в коридоре. Смотрел на них. Мать и дочь. Девять лет, и каждая со своей ношей. Но обе прошли этот путь и теперь могут выдохнуть. Лучше оставить их наедине, тем более уже скоро обед. Так что без лишних прощаний, под любопытными взглядами служанок, развернулся к лестнице и пошёл на выход.

— Александр! — раздался голос Корнелии за спиной. Глаза мокрые, но какой взгляд! Дюже цепкий. Кажется, она поняла ВСЁ, что происходило за эти три часа, но не подала вида. — Ты куда?

— В таверну, — ответил тот, не оборачиваясь. Падлюка не хотел смотреть ей в глаза! Он же её маму только что ТАК и Сяк! ТАКОЕ с ней делал и ЭДАКОЕ. Потом повторил. — Увидимся вечером! — и поторопился свалить.

Корнелия смотрела ему вслед. Потом ОЧЕНЬ медленно повернулась к матери. Наталья заправляла прядь за ухо. Спокойная. Довольная. С румянцем на щеках.

Дочь внимательно осмотрела её. Сбитую причёску. Красноту шеи. Не могла не отметить и расстёгнутую верхнюю пуговицу платья. Сбитый, скомканный подол. Да тут одна кушетка ОБЪЯСНИЛА ВСЁ! ЧТО ОНИ С НЕЙ ДЕЛАЛИ⁈ Она же едва держится на перекошенных стойках! И почему кресло перевёрнуто ножками вверх⁈ Одна из них отсутствует! Куда они её засунули⁈

— Мама, — произнесла Корнелия медленно. — Только не говори мне, что вы…

Наталья встретила её взгляд очень «невинно». С абсолютно безмятежным выражением.

— Что — мы? — переспросила она, хлопая глазами.

Тишина.

— Он лечил меня, Нелли. Три часа. Очень основательно.

Корнелия закрыла глаза. Потёрла переносицу.

— Мама.

— Да, доченька?

— Ты невыносима.

— Прости, милая. Тебя он будет лечить всю жизнь, а меня просто разочек.

Корнелия фыркнула и молча вышла из спальни.

Наталья же посмотрела на себя в большом зеркале, где на поверхности остались отпечатки её груди с сосками и ладоней, когда ОН прижимал её к нему. Провела пальцами по красной щеке. По припухшим губам. И позволила себе улыбку. Не материнскую. Не герцогскую. Женскую.

— Мальчишка… Не знаю кто ты, но точно ненормальный…

Глава 5

Из особняка Романовых-Распутиных я не выходил, просто сделал пространственный прыжок к зданию напротив «Сонного карпа». Стою сейчас на крыше, зеваю. Блин, что-то спать охота. Привык спать с Аннабель, как с удобной подушкой, надеюсь Корнелия не будет устраивать сцен, когда мы будем спать втроём. Никаких «если». Не променяю подушку ни на что другое. Кстати, скажи я Аннабельке, что считаю её ходячей подушкой с грудью в полторашку, она точно развякается и будет строить козни. Так-то вариантов у неё немного — может подать остывший чай или недоваренный суп, максимум что она может устроить, а, ну ещё похихикать над моими неудачами. И это когда-то нагоняющая ужас на весь Север — Стальная Роза Аннабель Винтерхолл. Надо бы как-нибудь дать ей разгуляться, а то если всё время хранить меч в ножнах, затупится. В общем, не всё ж ей жрать готовить, да шмотки стирать, а то мы начинаем становиться похожими на любовную парочку. Снова зеваю. Эх, ладно, потом высплюсь. Апрельское солнце уже высоко. Что-то около полудня. Это сколько меня часов не было? Ровно двенадцать? Если ушёл примерно в полночь. Ну да. Что ж, итоги ночного рейда довольно-таки интересны. Проник в особняк бывшей, аля великого рода. Получил девятилетний чай. Вручил кольцо. Узнал, что Корнелия знала обо мне ещё до того, как пришёл. Выяснил, что тёща умирает. Вылечил тёщу. Омолодил тёщу. Переспал с тёщей. Но, стоит признать, выглядела она не как мамочка Корнелии, скорее старшая сестрёнка. А как тянулась во все стороны — ляпота. В общем, последний пункт я ТОЧНО не планировал. Хотя, когда я хоть что-то планировал в этой жизни? Живу одной импровизацией, подстраиваюсь под обстоятельства, иногда подстраиваю их под себя.

Перепрыгиваю переулок. Плям-с. Приземляюсь точно на балкончик соседнего номера. У нас своего нет. Подглядывать не буду. Просто хватаюсь за оконную раму нашей комнаты и забираюсь на подоконник. В последнее время так и передвигаюсь — прыжками. Лень