Жрец двух богинь - Василий Горъ

Мужчина потемнел взглядом, но задавил в себе вспышку гнева и перешел к делу. Начал, как водится, издалека — напомнил, что его верховный сюзерен «неважно себя чувствует», дал понять, что долг перед королевством вынуждает торопиться, и попытался выяснить, на какие лишения готова пойти принцесса ради того, чтобы добраться до Ожа не через полтора месяца, а дней через двадцать пять. Естественно, сделав это очень завуалированно и осторожно. Дослушав его монолог до конца, девушка пожала плечами и заявила, что остановки через каждое мерное кольцо лично ей не нужны, ведь завтракать, обедать и ужинать можно и в карете. А заезжать в города, стоящие на тракте, для того, чтобы порадовать учтивыми беседами вассалов своего отца и Баруха Неукротимого, она вообще не планирует.

Хамлатец обрадовался. Однако попытался убедить мою подзащитную в том, что в таком самоотречении нет никакой необходимости, то есть, «хотя бы обедать» лучше на постоялых дворах или в шатрах у «ключей с чистейшей родниковой водой». При этом его объяснения прозвучали настолько фальшиво, что принцесса поморщилась и объяснила свое отношение к принципам передвижения кортежа еще раз. Заметно короче и доходчивее:

— Средний гонец добирается из Таммиса в Ож за восемь-девять дней. Тратить на этот же путь вчетверо больше редкая глупость. Поэтому, окажись я на вашем месте, разделила бы кортеж на две части. Повозки с приданым и тех, кто не в состоянии передвигаться достаточно быстро, оставила бы на попечении кого-нибудь потолковее. А оставшуюся часть погнала вперед, отталкиваясь лишь от возможностей лошадей. Тем более, что для спешки есть весьма уважительная причина. Кстати, ставить шатры в обед не обязательно. Достаточно легкого навеса или покрывала, брошенного на траву. Естественно, в хорошую погоду.

Советник склонил голову в знак глубочайшего уважения, сделал комплимент самоотверженности «супруги сына своего сюзерена», а затем откланялся. В смысле, высказал надежду на то, что сможет с ней пообщаться еще не раз и не два, открыл дверь, спустился на подножку кареты и прямо с нее перебрался в седло своего коня.

— За полтора месяца в этом сарае на колесах я сойду с ума… — дождавшись, пока я верну на место болтающуюся створку и вернусь в кресло, вздохнула Лауда. — Эх, с каким удовольствием я бы проделала этот же путь верхами!

Потом наткнулась на мой скептический взгляд и поправилась:

— Само собой, если бы я ехала в Ож не к мужу, а просто так…

…Тиллир разделил кортеж на две части сразу после обеда. Меньшую, то есть, четыре с лишним десятка повозок и карет с полусотней воинов сопровождения, оставил на месте привала. А большую выстроил в более-менее плотную колонну, добавил к ней приличный табун из сменных и заводных лошадей, устроил небольшое внушение десятникам и дал команду начинать движение.

Мы с Лаудой наблюдали за этим процессом из седел — после сытного обеда принцесса захотела развеяться, а я, как порядочный Защитник, составил ей компанию. «Развеивались» чуть дольше мерного кольца, но за это время успели не только покататься, но и заехать на высоченный холм по правую руку от тракта и полюбоваться бескрайним зеленым морем Верейского леса, начинающимся в нескольких перестрелах от холма и простирающимся до самого горизонта. А затем рванули догонять бесконечную «змею» заметно укоротившейся колонны. Само собой, ехали стремя в стремя. И не напрямик, а полями — чтобы не дышать пылью, поднятой копытами сотен лошадей и колесами шестидесяти восьми карет.

Когда поравнялись с нашим «дворцом», принцесса, державшаяся в седле как бы не лучше меня, кинула поводья одному из сопровождавших нас Безликих и без какого-либо труда перебралась на подножку. Я последовал ее примеру, ввалился в «гостиную» и услышал повелительный рык:

— Я моюсь первой. Ты вторым. Пока ждешь, сидишь на полу. Ибо шкуру, пропахшую лошадиным потом, поменять несложно, а кресла с диванами — никак.

Требование было разумным, поэтому я с ним согласился. Потом сообразил, что столь громкая декларация намерений — это еще один шаг к цели, обозначенной предложением «Пусть привыкают», и мысленно восхитился хитроумию ее высочества. Но вместо того, чтобы садиться на пол, на всякий случай закрыл дверь на массивный засов, чуть сдвинул в сторону занавеску и понаблюдал за Безликими, мерно покачивающимися в седлах.

Мылась принцесса недолго. Закончив, вышла в центральную часть кареты в чистых штанах и рубашке, увидела меня стоящим у оконца и удовлетворенно кивнула:

— Тоже неплохо. Кстати, забыла сказать, что грязную одежду и белье надо класть в самый нижний выдвижной ящик шкафа.

— Запомнил… — пообещал я и мысленно порадовался предусмотрительности Лауды, заставившей меня перед обедом перетащить в карету большую часть вещей.

Мыться в движущейся карете, пусть и подвешенной на ремнях, было не так уж и просто, так как мотало ее прилично, пол и лежащая на нем деревянная решетка пропитались влагой и скользили, а свободного места было немного. Тем не менее, я справился. Правда, несколько раз чувствительно ушиб локти и плечи, и дважды — левое бедро. Зато, переодевшись в чистое, почувствовал себя человеком. Пока сушил волосы, обнаружил, что большая часть разлитой воды утекла в незаметное отверстие в полу, и восхитился мастерством тех, кто создавал этот «дворец». Потом кинул использованные полотенца к грязной одежде, вышел в «гостиную» и… был вынужден ловить деревянный нож, летящий в правое плечо!

— Верни. Так же… — потребовала принцесса, обнаружившаяся в дальнем конце своей кровати. А когда поймала брошенный мною тренировочный клинок, отодвинула в сторону подушку и продемонстрировала мне еще девять таких же деревяшек: — Как насчет того, чтобы немного поразвлечься?

Я пожал плечами, расслабился и последовательно «забрал» из воздуха все брошенные в меня «ножи». А затем начал отправлять их хозяйке и очень быстро убедился в том, что этому делу Недотрога посвятила не одну весну: она метала «клинки» обеими руками, верхними и нижними бросками, сидя на месте и с разворота. Причем делала это практически идеально. Зато ловила заметно хуже, и вовсе не потому, что карету продолжало мотать: по моим ощущениям, тот, кто учил ее этой «игре», всегда работал вторым номером и, по большей части, «защищался». А атаковать старался в относительно безопасные зоны, чтобы ненароком не зацепить и не разозлить венценосную ученицу.

На мой взгляд, такой подход к обучению был в корне неверным, так как вынуждал даже самых вдумчивых учеников переоценивать свои возможности. В общем, подумав,