СМЕРШ – 1943. Книга 4 - Павел Барчук

Однако она тут же взяла себя в руки, натянула привычную холодную маску.

— Лейтенант Соколов. Какими судьбами?

— Товарищ военврач, я к вам не по службе. Скорее по личному вопросу.

— По личному? — Синеглазка иронично изогнула бровь.

Лизавета при виде меня тоже оживилась. Она вытянула шею и принялась высматривать кого-то за моей спиной.

— Простите, а… товарищ старший лейтенант с вами? — поинтересовалась девушка, густо покраснев.

— В коридоре ждет, на первом этаже, — кивнул я.

— Елена Сергеевна, можно идти? — медсестра уставилась на Скворцову с такой надеждой, что та, не выдержав, улыбнулась и молча кивнула.

Лиза просияла, пискнула что-то нечленораздельное, пулей вылетела из ординаторской. Похоже, рванула к объекту своих девичьих грез.

Мы остались вдвоем.

— Слушаю вас, Соколов, — Скворцова скрестила руки на груди.

— Женщину привез. Плохо ей. Кровью кашляет. Гражданская. Ее супруг очень сильно помог нам в поимке опасного диверсанта.

— У нас военный госпиталь, лейтенант. ПЭП. Мест нет. Вы же сами видели, раненые лежат прямо в коридорах.

— Елена Сергеевна. Я дал слово. Обещал. Посмотрите ее. Не прошу невозможного. Если совсем безнадежна — так и скажите.

Скворцова тяжело вздохнула. Прядь волос упала ей на лоб. Я еле сдержался, чтобы не подойти ближе и не убрать локон рукой. Наваждение какое-то.

— Хорошо, — кивнула доктор, — Показывайте, где ваша больная.

Мы вышли из кабинета, спустились по лестнице на первый этаж.

Жена Михалыча из-за дороги и напряжения совсем обессилела. Карась крепко поддерживал её под руку, прислонив к стене, чтобы Анастасия не сползла на грязный пол. Рядом растерянно замерла Лизавета. Она преданно заглядывала Мишке в глаза и что-то тихонько ему рассказывала, но старлею сейчас было не до флирта.

Заметив Скворцову, Карась заметно приободрился.

— Елена Сергеевна! — радостно выдал он, что в свете всех обстоятельств, мягко говоря, было немного неуместно. — Счастлив видеть… Вы как всегда… ослепительны.

Синеглазка смерила его холодным, равнодушным взглядом.

— Оставьте свои комплименты для кого-нибудь другого, старший лейтенант Карасев. В перевязочную больную, живо! Вторая дверь направо. Нечего в общем коридоре инфекцию разносить.

Мишка поперхнулся словами, загрустил. Подхватил Супругу Михалыча поудобнее и провел ее в указанный кабинет. Усадил на застеленную клеенкой кушетку.

Скворцова тут же подошла к больной. Быстро, профессионально осмотрела. Послушала легкие стетоскопом, простучала грудную клетку.

— Кавернозный туберкулез, похоже на то, — тихо констатировала она. — Стадия открытая. Кровь — это распад тканей легкого.

— Помру я? — обреченно спросила Настасья.

Елена Сергеевна посмотрела на нее, взгляд Синеглазки смягчился.

— Не помрете. Не позволим. Лиза! — Скворцова обернулась к медсестре. — Проводи пациентку в изолятор. А вы, товарищ старший лейтенант, — доктор посмотрела на Карасева, — Помогите им. Боюсь, Лиза одна не справится.

Глава 6

Как только мы с Еленой Сергеевной остались вдвоем, она сразу перешла к делу.

— Оставим её в госпитале. Не имею права, но и мимо пройти не могу. Я врач, меня учили оказывать помощь всем больным без исключения. Сделаю пневмоторакс. Попытаюсь остановить кровотечение. Положу в изолятор, там всё равно никого нет. Опять вы меня в какую-то авантюру втягиваете, Соколов. Это нарушение всех инструкций. Если начальство узнает, что я держу гражданскую с открытой формой чахотки в ПЭП — меня под трибунал отправят.

— Не отправят, — твердо ответил я,— Елена Сергеевна, с этого момента женщина, которой вы оказываете помощь, не просто гражданская. Она — секретный и очень ценный свидетель по делу о диверсиях на железной дороге. Если кто-то из проверяющих сунет нос в изолятор, шлите всех к майору Назарову. Ссылайтесь на гриф секретности. У нас есть его негласное добро на эту комбинацию.

Скворцова криво, устало усмехнулась. Посмотрела мне прямо в глаза. В ее взгляде мелькнуло что-то особенное, настоящее. Наверное, та самая искра, которую так любят упоминать писатели и поэты. И эта искра относилась не к больной жене Михалыча, не ко всей ситуации в целом. Она относилась ко мне.

— Свидетель, значит… — Синеглазка медленно покачала головой, недоумевая с той версии, которую я ей сейчас озвучил,— Авантюрист вы, Соколов. Точнее не скажешь. В опасные игры играете.

— Жизнь заставляет. Я ваш должник, Елена Сергеевна. Век не забуду.

— Забудете, — она отвела взгляд. — Вы, мужчины, забавные товарищи. Когда жизнь кладет вас на лопатки, готовы пообещать многое. Но стоит подняться на ноги и все. Уже совсем другая картина. Ладно. Идите. Занимайтесь своими важными сверхсекретными делами. У вас же наверняка тут не только благотворительная миссия. СМЕРШ просто так людей по врачам не возит.

Я конечно мог с пылом и жаром начать убеждать эту красивую женщину в обратном. Что все такие, а лейтенант Соколов — не такой. Уж что-то, а убедительно говорить умею. Но не стал. Наверное, слишком уважительно к ней отношусь, чтоб разыгрывать из себя рыцаря светлого образа. Вместо этого коротко ответил:

— Вы очень проницательны, доктор.

— Я просто умею наблюдать. Берегите себя, лейтенант. В первую нашу встречу у вас была только контузия. А теперь вон, — Елена Сергеевна небрежно кивнула на мое плечо, — Еще и ранение.

Она развернулась и пошла к раковине, чтобы вымыть руки.

Вообще в этот момент я должен был распрощаться с Синеглазкой. Развернуться, покинуть перевязочную, выйти на улицу, где нас с Карасёвым ждет «полуторка» Сидорчука. У меня есть цель, есть враг, который, возможно выжил. От моих поступков и действий зависит итог войны. Каждая секунда промедления или неверного слова может стоить слишком дорого. Для миллионов людей. И во всем этом точно нет места женщине с синими глазами.

Здравый смысл, орал дурниной: «Волков, уходи! Не время!».

Но мои ноги… Они словно приросли к грубому, неровно выкрашенному деревянному полу перевязочной.

Я стоял и смотрел Елене Сергеевне в спину. Молча.

Она открыла кран. Струя воды с шипением ударила в пожелтевшую эмаль раковины. Доктор взяла кусок серого, грубого хозяйственного мыла, начала методично оттирать руки. Я видел, как двигаются тонкие лопатки под белой, помятой тканью халата. Как чуть ссутулилась ее обычно прямая спина. Скворцова будто позволила себе на мгновение сбросить ту непробиваемую броню холодного профессионализма, которую носила перед ранеными, перед начальством, перед ушлыми особистами вроде меня.

В этот момент она показалась мне невероятно, пронзительно беззащитной. Хрупкая женщина, взвалившая на свои плечи чудовищный, неподъемный груз