СМЕРШ – 1943. Книга 4 - Павел Барчук

сторону злющего Карасева, — Отдам тебя в руки товарища старшего лейтенанта. А он злопамятный. Страсть как не любит, когда в него швыряются гаечными ключами. Кто велел передать сообщение раненному возле ПЭП? Шестого июня, около трех ночи. Что это было за сообщение?

Сержант издал горлом непонятный звук и побледнел еще больше. Глаза его так вытаращились, что я реально начал опасаться, как бы не двинул кони. Любопытно, но Пчелкин после моего вопроса испугался еще больше.

— Я не знаю его фамилию! — затараторил он. Слезы прочертили светлые дорожки на его грязном лице. — Честное комсомольское! Не знаю! Я вообще думал, это задание!

— Врешь, гнида, — констатировал Карась, снова поднимая ТТ.— Какое, на хрен, задание?

— Не вру! Клянусь!

— Тихо, — я чуть ослабил давление на горло. — Рассказывай по порядку. Как он выглядел? Где встретились? Что передал?

Сержант жалобно всхлипнул.

— За день до той ночи… По дороге между Свободой и Золотухино. Я пустой шел, темнело уже. Смотрю — на обочине офицер голосует. Я тормознул. Он в кабину сел. Капитан госбезопасности. Форма с иголочки, сам подтянутый, взгляд такой… тяжелый, насквозь просвечивает. Доехали с ним до развилки, он велел на обочину сдать и мотор заглушить.

Пчелкин судорожно сглотнул, испуганно косясь на ствол Мишкиного ТТ.

— Достал красную книжку, сунул мне под нос, но так быстро, что я фамилию не разобрал. Сказал: «Сержант, с этой минуты ты привлекаешься к сверхсекретной операции Главного управления контрразведки. От твоего умения держать язык за зубами зависит судьба фронта».

— Ты, конечно, уши развесил, — мрачно процедил Карась. — Конечно, такие грех не развесить.

— А что я должен был делать⁈ — отчаянно запричитал Пчелкин. — Он же капитан Главного Управления! Он мне всё объяснил! Сказал, что пятого вечером, ближе к десяти, на станции в Золотухино, у санитарных поездов, появится один человек. В форме майора. Лет тридцати пяти — сорока. Описал его. Сказал, что этот майор — важнейший свидетель и наживка в крупной оперативной игре. И что местные особисты про эту игру не знают, могут всё испортить своей самодеятельностью.

Мы с Карасем многозначительно переглянулись. Грамотно. Пророк обставил всё так, будто бедолага Пчелкин спасает операцию от «дураков на местах».

— Что дальше? — спросил я. — Каков был приказ?

— Капитан велел мне дежурить ночью на станции возле пакгаузов. Сказал, если местные этого майора возьмут или ранят, я не должен вмешиваться. Моя задача — проследить, куда его повезут, подобраться вплотную и передать на словах кодовую фразу.

— Какую?

— «Дождь закончится, жди». Я всё так и сделал! — продолжал тараторить Пчелкин,— Видел, как вы возле пакгауза стреляли! Видел, как майора ранили и в кузов вашей машины закинули. Потом его такой, усатый серьезный дядька охранял, с винтовкой. Через часа два вы вернулись. Я на своей «полуторке» за вами следом до самого госпиталя доехал. Потом когда майора обратно в машину загрузили, подошел вон, к нему…

Пчелкин подбородком указал на Карасева.

— Я тебе щас как дам «к нему»! — взбеленился Мишка, — Не к «нему», а к товарищу старшему лейтенанту. Понял? Ты мне еще в рожу плюнь, гнида продажная!

— Простите, товарищ старший лейтенант, — Сержант принялся всхлипывать чаще, — Подошел, попросил прикурить. Вы отвлеклись, а я под предлогом, что брезент надо поправить, сунулся в кузов и шепнул ему на ухо, что капитан велел. И всё! Клянусь, товарищи командиры! Я же думал, что помогаю СМЕРШу секретную операцию спасать!

— Как выглядел этот капитан? Опиши точно! — жестко потребовал я.

— Ну… Лицо худое, скулы острые. Волосы русые. Глаза серые, холодные такие. Говорил тихо, но так, что мурашки по коже.

Мы с Карасем снова переглянулись. Описание было стопроцентным.

— Воронов… — констатировал старлей.

— На фотографии его узнаешь? — я схватил Пчелкина за грудки и хорошенько тряхнул. — Лицо запомнил?

— Запомнил! — истошно завопил ушастый. — Как живого узнаю! Товарищ лейтенант, клянусь!

Я отпустил сержанта. Он сполз по стене, сел на корточки, закрыв лицо руками, и начал раскачиваться из стороны в сторону.

— Вставай, герой невидимого фронта. Хватит тут юродствовать, — Карась схватил его за шкирку, рывком поставил на ноги. — Поедешь с нами. В Свободу.

— За что⁈ — взвыл сержант. — Я же приказ выполнял!

— Приказ диверсанта ты выполнял, придурок. Но тебе крупно повезло, — процедил Карась. — Опознаешь эту гниду на фото — глядишь, и не пойдешь под трибунал. А пока посидишь у нас в подвале.

Мы вывели арестованного за ворота автобата, стараясь не привлекать лишнего внимания, затолкали в кузов «полуторки». Сидорчук, увидев нас с пленным, удовлетворенно кивнул. Лишних вопросов задавать не стал. Завел мотор.

Грузовик развернулся и покатил обратно, в сторону Свободы.

Солнце палило как сумасшедшее. Пыль скрипела на зубах. Плечо снова адски ныло, но я не обращал на это внимания.

У нас есть свидетель. Живой, напуганный свидетель, который прямо укажет проверяющим на Воронова. Железобетонный козырь, который оправдает наши действия, закроет рот Шульгину и вынудит московскую комиссию признать предательство Воронова. Потому что Пчелкина он, получается, выцепил сразу после своей «смерти». Даже форму использовал родную.

Единственное, что сильно омрачало радость от наличия свидетеля — очень конкретное понимание одной крайне неприятной вещи. Воронов дал задание ушастому сержанту за день до того, как я оказался в Свободе. Но при этом четко оговорил, что майора могут арестовать особисты. Выходит, шизик знал — события будут развиваться именно таким образом. Сука, откуда⁈

Глава 8

Обратный путь до Свободы пролетел как одна минута. Наверное, нам всем — мне, Карасеву, Сидорчуку — не терпелось быстрее предъявить свидетеля сначала Назарову, а потом и московской комиссии. Правда ехали мы молча, даже в каком-то напряжении. Но оно, это напряжение, имело вполне объяснимые причины. Присутствовало банальное опасение, что по какой-то причине нам не удастся довести Пчёлкина до Управления. Учитывая, с какой скоростью и в каких масштабах у нас дохнут то свидетели, то обвиняемые, ничего удивительного.

К счастью, до самой Свободы ничего не произошло и не случилось. Никто не напал, не выстрелил, не взорвал и не поджёг «полуторку». Когда машина въехала на территорию бывшей школы, мы с Карасем даже одновременно выдохнули. Громко, с чувством.

— Вылазь, убогий, — Мишка дернул сержанта за локоть.

Тот с трудом перевалился через борт и замер рядом