СМЕРШ – 1943. Книга 4 - Павел Барчук

— Следователь Шульгин оказывает комиссии посильную и очень активную помощь… — сухо процедил Белов, в его исполнении слово «помощь» прозвучало почти как ругательство.

— Именно так, Сергей Ильич, — тут же подал голос Шульгин, он даже не пытался скрыть своего злорадства. — Оказываю содействие товарищам из Москвы. Помогаю разобраться в произошедшем.

Белов поморщился, явно испытывая сильное желание заткнуть очкастую гниду, и кивнул сидящему рядом полковнику.

— Товарищ Литвин, озвучьте результаты обыска.

Желтушный москвич перехватил инициативу.

— Да, конечно, товарищ генерал-майор. Значит так… мои люди сегодня закончили полный досмотр кабинета. И вот, к каким выводам мы пришли. Майор Мельников был кристально чистым офицером. Никаких фактов, повторяю — ни единого следа его работы на вражескую разведку не обнаружено. Зато имеется вопиющий прецедент самоуправства оперативной группы капитана Котова. Обвинения в предательстве, озвученные уже после смерти майора Мельникова, строятся исключительно на словах двух сотрудников. Кроме того, к делу прилагается нож, немецкий. Этим ножом якобы Мельников пытался убить лейтенанта Соколова. Все. Больше нет совершенно ничего. Конечно, выводы делать рано, но на данный момент картина складывается следующая. Лейтенант Соколов убил майор Мельникова. По какой причине — нам еще предстоит выяснить. А теперь товарищ Назаров пытается это преступление прикрыть обвинениями в предательстве. Причем обвиняет он майора, который много лет служил Родине и не имел ни малейшего нарекания. Чтобы укрепить свою нелепую версию о предательстве, начальник первого отдела пошел дальше. Он предоставил нам еще одного якобы «предателя». А именно капитана Воронова. Прошу обратить внимание, что тела капитана мы не видели. Мы и самого капитана не видели. На момент приезда комиссии некий неизвестный человек был отправлен майором Назаровым на контролируемую явку для поимки главаря диверсионной сети. Однако был ли Воронов Вороновым — нам неизвестно.

Сказать честно, слушая этого желтушного полковника, я изрядно охренел. Не от его наглости, а от того, насколько железобетонно и логично звучала версия. особенно впечатлил вопрос — а был ли мальчик?

Я вдруг с кристальной ясностью осознал масштаб гениальной подставы Крестовского. Вся эта история идеально подводилась к тому, что Мельников — честнейший служака, а мы — банда убийц в погонах. И главное — к такой версии хрен подкопаешься! Майор-инспектор действительно нигде не светился в связях с диверсантами.

Всех исполнителей, как мы знаем, вербовал лично Лесник. Причем, что совсем не облегчает положение, Лесника тоже убили в нашем с Мишкой присутствии. То есть, чисто технически мы сами могли это сделать. Уверен, подобная версия уже в разработке у желтушного,

По итогу получается, что кроме меня и Карася, факт предательства Мельникова никто подтвердить не может. А какие из нас свидетели для комиссии? Никакие. Заинтересованные лица. По факту, я и Мишка только видели майора возле дома Лесника, а потом уже схлестнулись с предателем в сарае. Трофейный немецкий нож? Да любой следователь скажет, что мы сами его подбросили, чтобы оправдать мокруху. О флаконах с инсулином и остальных деталях я сказать не могу. Иначе подставлю сам себя.

А с Вороновым Пророк разыграл партию вообще как по нотам. Капитан официально мертв с пятого июня. Тот неизвестный, который благополучно сгинул в омуте, а для москвичей он выглядит именно неизвестным, может быть кем угодно. Типа, Назаров взял какого-то левого мужика, устроил спектакль на реке, спрятал концы в воду, в буквальном смысле этого выражения, и теперь списывает на удобного покойника все свои провалы.

Если бы мы сегодня утром, чисто на интуиции, везении и информации, полученной от Сидорчука, не вытащили из-под грузовика ушастого Пчелкина… Если бы за этой дубовой дверью сейчас не сидел наш единственный козырь…

Нас бы расстреляли. Всех троих. Ну или отправили бы в штрафбат. Хотя, думаю первый вариант гораздо реальнее.

Желтушный полковник закрыл свою папку, собираясь сделать финальный вывод, но тут в разговор нагло вклинился Шульгин. Очкастая гнида, похоже, самолично решил добить нас контрольным выстрелом.

— И всё бы ничего, товарищ генерал-майор! — с торжествующей улыбкой выдал он, даже не спросив разрешения взять слово. Белов бросил на выскочку тяжелый, раздраженный взгляд, но прерывать не стал. А Шульгина уже понесло: — Капитан Воронов официально погиб от прямого попадания авиабомбы в грузовик еще второго июня… Это подтверждено документально, есть показания свидетелей. От него даже тела не осталось! Как, скажите на милость, покойник мог разгуливать по Управлению и хладнокровно устраивать диверсии⁈

В кабинете повисла звенящая тишина. Борисов у карты, казалось, перестал дышать.

И тут внезапно заговорил Карась. Чего, как бы, не ожидали даже мы с Назаровым.

— Документально, говорите, подтверждено, товарищ капитан? Чернилами по бумаге? — голос у Мишки был такой, что мне даже, если честно, стало немного жаль Шульгина.

Я старлея за эти дни изучил неплохо и точно могу сказать, он наставления Сергея Ильича — не трогать очкастую гниду — резко выкинул из головы. Едва представится возможность, Карасев устроит Шульгину такой качественный «трындец», что дай бог старшему следователю потом передвигаться на своих двоих. И уверен, это будет сделано по уму, чтоб самого старлея не заподозрили. Уж что-что, а это Мишка точно умеет.

Все присутствующие удивленно уставились на Карасева.

— Разрешите, товарищ генерал-майор? — Мишка посмотрел прямо на Белова.

Генерал, явно заинтригованный наглостью простого старлея, коротко кивнул. Карасев сделал несколько шагов вперед, остановился в паре метров от длинного стола.

— Следователь Шульгин тут складно поет про акты и рапорты. А я вот, товарищи начальники, в привидения не верю. И бумажкам, написанным наспех в тылу, — тоже. Пятого июня, по личному приказу майора Назарова, я выезжал в сто тридцать первый полевой госпиталь. К тем самым санитарам, которые пятого числа забирали с места бомбежки раненого лейтенанта Соколова. Я с ними очень подробно побеседовал. Под протокол.

Шульгин скривился, как от зубной боли:

— К чему вы клоните, Карасев? В деле есть акт осмотра места налета…

— Засуньте свой акт в… — Карась запнулся, метнув быстрый взгляд на генерала, и тут же процедил: — В портфель засуньте, товарищ капитан. Вас лично в том месте, где погибли под фашистскими бомбами люди, не было.

Шульгин побагровел, потом побелел, затем снова пошел красными пятнами. Все это за несколько секунд. Он набрал в грудь воздуха, чтобы рявкнуть на обнаглевшего старлея, но Белов сухо, не повышая голоса, уронил:

— Выбирай выражения, старший лейтенант. Но суть ясна. Продолжай.

Карась удовлетворенно