СМЕРШ – 1943. Книга 4 - Павел Барчук

Пока сержант тараторил, захлебываясь словами, я пялился в одну точку и обдумывал ситуацию с этим чертовым арестом Лесника.

Крестовский…

Как он мог предугадать захват Федотова? Он же не провидец! Исторические архивы? Ну все подряд на них валить точно не стоит. И тем не менее, в действиях шизика был расчет. Холодный, математический, дьявольский расчет.

А потом меня словно обухом по голове ударило. Я вспомнил ту самую радиограмму, которую Назаров дал мне на расшифровку в день моего прибытия в Управление. Сообщение, где использовались алгоритмы, абсолютно нетипичные для сороковых годов. ASCII. Двоичная система. То, что человек из будущего мог легко расшифровать.

Внезапно логика действий Крестовского выстроилась передо мной с кристальной ясностью.

Вдруг шизик все же не был уверен в том, что в момент переноса он захватил с собой еще одного человека. Меня. Что, если он подозревал, но хотел получить доказательства. И тогда самый лучший вариант — устроить провокацию. Пустить в эфир шифровку, которая озадачит местных спецов, но не вызовет затруднений у того, кто с ней знаком. Назаров говорил в день моего прибытия, что рация заработала первого июня. Но он не уточнил, все ли сообщения шифровались двоичным кодом.

Я покосился на Сергея Ильича. Тот стоял истуканом, с каменным лицом слушал покаяния сержанта Пчёлкина.

Когда выйдем из кабинета, надо будет уточнить, когда именно пошли эти сообщения. Если, к примеру, первая передача была обычной, нормальной, а после второго июня появился уже особенный код, то моя версия правильная.

Шизик просто кинул наживку и ждал, кто разгадает этот чертов шифр. А то, что его вскрыл лейтенант Соколов, было известно чуть ли не через пять минут после того, как я сообразил, какую именно систему использует радист. И в первую очередь об этом знала наша группа. Котов, Карась, Сидорчук. Ну и, естественно, начальство.

Я снова покосился на майора. Черт…Похоже, блуждаю, как дурачок, по кругу. Хоть убейся, но даже при том, что Крестовским оказался капитан Воронов, без участия кого-то из нашего близкого окружения, он все равно обойтись не мог. То есть мы опять возвращаемся к списку — Котов, Карасев, Сидорчук, Назаров, Борисов и, не дай бог, Вадис. Кто-то из этого списка работал на шизика. Кто⁈

— Вранье! Вымысел от первого до последнего слова! — истеричный, срывающийся на визг крик Шульгина вырвал меня из водоворота мыслей.

Маска ледяной благопристойности слетела со следователя. На его тонкой, цыплячьей шее синими жгутами вздулись вены. Очкастая гнида подался вперед, брызгая слюной в приступе бешенства:

— Товарищ генерал-майор, это же дешевый, низкопробный спектакль! Сержанта просто запугали! В конце концов, мало ли, какие документы показали ему на дороге. У диверсанта они могли быть какими угодно.

Белов медленно поднял руку. Этот скупой жест был настолько весомым, что Шульгин подавился собственным криком и замер, судорожно хватая ртом спертый воздух кабинета.

Генерал молча, даже не удостоив местного следователя взглядом, придвинул к себе пухлую картонную папку с личными делами офицеров Управления СМЕРШ фронта, которую дотошно изучал до нашего прихода. Неспешно, шелестя плотной бумагой, полистал страницы. Извлек оттуда черно-белую фотографию формата три на четыре и бросил ее на зеленое сукно стола прямо перед трясущимся Пчелкиным.

— Подойди ближе. Посмотри внимательно, сержант, — приказал Белов, — Это он?

Ушастый робко, словно ожидая удара, сделал два шага вперед. Уперся грязными пальцами в край стола, склонился над снимком. Он всматривался в фотографию секунды три, не больше.

— Так точно, товарищ генерал-майор, — выдохнул Пчелкин, сглатывая накопившуюся вязкую слюну. — Это он. Капитан, который меня остановил. Лицо худое, скулы вон какие острые… А глаза… светлые, пронзительные такие. Холодные, аж до костей пробирает. Я его на всю жизнь запомнил. Он самый.

— Это учетная карточка и фотография капитана Воронова, — констатировал Белов, глядя поверх головы Пчёлкина прямо на Сергея Ильича. Я бы сказал, что в глазах генерала мелькнуло удовлетворение, — Сержант утверждает, вербовка произошла днем пятого июня. Спустя несколько часов после того, как капитан Воронов якобы превратился в кровавое месиво под немецкими бомбами на переправе. Вот, что у нас выходит по факту, товарищи. Надеюсь, никто из присутствующих не имеет дурной привычки верить в привидения или чудесное воскрешение?

У Шульгина отвисла челюсть. В буквальном смысле этого слова. Его идеально выстроенная, вылизанная до канцелярского блеска логическая конструкция только что разлетелась на куски, как стеклянная банка от прямого попадания кувалды.

Желтушный полковник-москвич несколько раз нервно стукнул карандашом по столешнице, посмотрел на Пчелкина с неподдельным профессиональным интересом. Подполковник Борисов, стоявший у карты, шумно, с откровенным облегчением выдохнул — невидимая петля, стягивающая его шею последние часы, только что изрядно ослабла.

— Это… это ничего не доказывает! — отчаянно, с нотками настоящей, неконтролируемой паники попытался вывернуться Шульгин. — Ну хорошо! Допустим, он выжил при налете! Дезертировал! Испугался бомбежки! Но это не отменяет факта грубейшего самоуправства оперативного отдела! Соколов застрелил инспектора Мельникова, кристально чистого офицера, в каком-то грязном сарае! А теперь вытащил на свет божий этого воскресшего капитана, чтобы списать на него свои должностные преступления и оправдать убийство! Более того, он утверждает, что Воронов убит при побеге у Гнилого колена! Где тело⁈ Они просто утопили случайного человека, чтобы замять свои грязные делишки!

Ну все. Надоел мне этот дебил. Сил нет никаких.

— Разрешите, товарищ генерал-майор? — я вопросительно посмотрел на Никиту Львовича.

Белов, чье лицо сейчас выражало крайнюю степень сосредоточенности, коротко кивнул мне.

— Слушаем, лейтенант.

— Для начала, позвольте напомнить, что по приказу майора Мельникова была заминирована просека, на которой, якобы, имелась возможность взять некоего важного человека. За этим человеком, а вернее за грузом, который он должен был передать, явилась группа немецких спецов. Приказ отдал именно Мельников — мы это уже выяснили и в данном факте вы тоже можете убедиться…

— Да мало ли кто и что приказал…— Снова взвился Шульгин.

Однако, на это раз Белов не собирался слушать истерику старшего следователя.

— А ну-ка! — генерал со всей силы долбанул кулаком по столу, — Товарищ Шульгин, вы уже заговариваетесь! Что значит «мало ли»⁈ Хотите сказать, в Ставке Центрального фронта собрались сплошь и рядом одни идиоты? Раз по вашему мнению приказ о минировании участка могут отдавать все подряд без весомой на то причины⁈

Шульгин заткнулся, испуганно посмотрел на Никиту Львовича. Понял, что уже перебарщивает.

— Продолжай, лейтенант, — кивнул мне Белов.

— Капитан Воронов не просто выжил, сбежав с места налета,