СМЕРШ – 1943. Книга 4 - Павел Барчук

Вообще, хочу сказать, шизик отличный психолог. Видимо, это побочный эффект его сумасшествия. Он идеально выбирает себе подручных. Миньонов, мать их так. Каждый, кого вербовал Крестовский, идеально вписывался в то задание, которое чертов гений придумал.

Вот сержант Пчёлкин, например, был наивен и глуп ровно в той степени, которая позволила ему искренне верить, что он выполняет секретное поручение контрразведки. Он даже сейчас, когда его уже притащили в Свободу, не понимал до конца серьезность всей ситуации. Ушастому казалось, что вот-вот недоразумение разрешится и его отпустят. А то еще и поблагодарят за помощь.

— Шуруй вперед, — велел Карась, крепко прихватив Пчелкина за локоть.

Мишка всем своим видом демонстрировал ушастому, что за любую попытку выкинуть какой-нибудь фокус, последует немедленная расправа. Сержант это прекрасно понимал, поэтому перебирал ногами послушно, как теленок на привязи. Только затравленно зыркал по сторонам.

В полумраке коридора первого этажа мы буквально налетели на Котова, столкнулись с ним лоб в лоб. Андрей Петрович, мгновенно оценив наши с Карасевым довольные лица и наличие третьего, ушастого лица, понятливо кивнул. Лишних вопросов задавать не стал — не тот калибр.

— Молодцы, — негромко сказал капитан, жестко перехватывая сержанта за воротник гимнастерки. — Я сам отведу его в подвал. А вы бегом к товарищу Назарову. Тучи сгущаются слишком быстро. Быстрее, чем ожидалось.

Мы со старлеем передали свой ценный груз Андрею Петровичу и шустро рванули на второй этаж.

Назаров обнаружился в своем кабинете. Вид у него был такой, будто он не спал как минимум неделю, а питался исключительно крепким чаем и табачным дымом. Видимо, за недолгое время нашего отсутствия начальник первого отделения уже успел хапнуть дерьмеца со стороны комиссии.

— Докладывайте, — коротко распорядился Сергей Ильич, уставившись на нас с Мишкой мрачным взглядом, в котором, где-то на самой глубине, пряталась надежда. Майор понимал, что от нашей поездки в Золотухино многое зависит, но после всех неудач уже сомневался в благополучном исходе.

Мы быстро и четко рассказали майору все, что за это время успели выяснить сами. Про вербовку на трассе днем пятого июня, про кодовую фразу для Лесника, про то, что Пчелкин описал неизвестного капитана и это описание очень похоже на Воронова. Но главное — что сержант готов опознать особиста из главного управления по фото.

По мере нашего отчета лицо Назарова, осанка, весь его внешний вид, менялись. Плечи расправились, спина выпрямилась, во взгляде появилась уверенность.

— Отлично! Просто отлично! Свидетель… — майор усмехнулся, а потом многозначительно добавил, глядя на нас с Карасевым, — Живой свидетель, которого не убило шальной пулей, не угробило взрывом и даже не добило какими-нибудь последствиями вашего старания — это весомый аргумент. И мы данный аргумент сейчас используем. Так используем… — Сергей Ильич тихо хохотнул себе под нос, — Так используем, что кое-кому станет очень тошно.

Не успел Назаров договорить, как в дверь постучали. На пороге возник запыхавшийся дежурный боец. Глаза круглые, вид растерянный.

— Товарищ майор! Товарищ генерал-майор Белов срочно требует вас к себе! — выпалил он, затем покосился на нас с Мишкой. — И ваших оперуполномоченных… тоже велено привести. Немедленно.

— На ловца и зверь бежит, — Буркнул Сергей Ильич тихонечно, потом чуть громче добавил, — Идем, орлы. Порадуем товарища генерал-майора новыми фактами. А ты, — Он повернулся к дежурному, — Мухой лети в подвал. Передай капитану Котову, пусть берет арестованного и тащит на второй этаж. К кабинету, который отвели для московской комиссии. И пусть ждет, пока их не позовут.

— Так точно! — дежурный крутанулся на месте, выскочил из кабинета, только сапоги загрохотали по дощатому полу.

Мы, не задерживаясь, тоже покинули кабинет Назарова.

В просторной комнате, которую временно реквизировала под свои нужды комиссия, находились четыре человека. За длинным столом устроился сам генерал-майор Белов. Рядом с ним, разложив перед собой бумаги, сидел полковник с редкими зачесанными назад волосами, слегка желтушным лицом и цепкими, водянистыми глазами. Очевидно, старший следователь из московской бригады.

Чуть в стороне, у большой настенной карты с флажками, нервно курил подполковник Борисов. Выглядел он откровенно паршиво. Лицо землистого цвета, под глазами мешки, пальцы, зажимающие папиросу, едва заметно подрагивают.

Поганое состояние Борисова понять вполне можно. Это его вотчину сейчас выворачивают наизнанку столичные ревизоры. Если москвичи решат, что здесь свили гнездо диверсанты или процветает бандитизм среди оперов, полковничьих погон Борисову не видать, а вот лесоповал светит вполне реально. И это в лучшем случае.

Наконец, финальный штрих картины — капитан Шульгин. Старший следователь пристроился возле окна и конкретно в данный момент до одури напоминал мне стервятника, который жаждет крови. На физиономии очкастой гниды блуждала едва заметная полуулыбка человека, который уже видит, как его врагам затягивают петлю на шее. Удивительная он все-таки сволочь. Даже в условиях войны, когда все силы должны быть брошены на борьбу с врагом, эта мразь упорно пытается решать свои вопросики.

Он посмотрел на нас с Карасем, и в этом взгляде было столько торжествующего превосходства, что мне захотелось достать табельный ТТ и прострелить ему колено чисто из профилактических соображений.

— Товарищ генерал-майор, майор Назаров по вашему приказанию прибыл, — четко доложил Сергей Ильич, остановившись в трех шагах от стола.

Белов медленно поднял взгляд, оторвавшись от бумаг, в которые ему как раз настойчиво тыкал желтушный полковник.

— Проходите, Назаров. Присаживайтесь. А ваши оперативники пусть постоят. Им полезно.

Сергей Ильич кивнул, но к предложенному стулу не двинулся. Вместо этого выдержал паузу, прямо глядя в глаза московскому генералу, и неожиданно ровным, почти будничным тоном произнес:

— Разрешите уточнить, товарищ генерал-майор? Почему при официальном докладе комиссии присутствует старший следователь Шульгин? Насколько я информирован, в состав вашей проверяющей группы он не входит.

У карты нервно закашлялся Борисов. Он бросил на Назарова предупреждающий, умоляющий взгляд — мол, не лезь на рожон, самоубийца! Но майор, видимо, решил, что двум смертям не бывать и упорно продолжал пялиться на Белова, ожидая ответа.

Генерал чуть заметно поморщился. В его глазах промелькнуло откровенное раздражение, и адресовано оно было вовсе не Сергею Ильичу. Взгляд Белова на мгновение переместился к Шульгину. На лице появилось выражение, будто очкастая гнида — это прилипшая к сапогу грязь.

Так понимаю, самого Никиту Львовича инициатива Шульгина изрядно подбешивает, но очевидно, кто-то из высоких кабинетов на Лубянке сделал звонок по ВЧ-связи и настоятельно рекомендовал генералу «опереться на помощь надежных местных кадров». Думаю,