Смотритель маяка - Артём Град

дело. Земля поддавалась неохотно. Тонкий слой дёрна сменился слежавшейся глиной, перемешанной с мелкой галькой, но один из камней в центре моего будущего огорода сидел, как вросший коренной зуб. Мотыга со звоном отскакивала от него, оставляя лишь белые царапины. Я попробовал подкопать его, но он уходил довольно глубоко. Размеры-то детские, сантиметров пятнадцать-двадцать в ширину, но чёртов булыжник меня раздражал.

— Ну, погоди у меня! — пробормотал я

Пришлось обкопать его весь, он видел в земле клином, словно упавший с неба осколок. Разозлившись, я упёр мотыгу в бок породы, рискуя остаться без инструмента. Черенок затрещал, качнулся и подвинул камень, вывернув его из своего гнезда.

— А это что⁈

Я начал мотыгой осторожно углублять яму, расчищая находку. Откуда здесь кусок стекла? В моём мире нормальное дело найти кусок битой бутылки в огородной земле, но здесь… Я опустился на колени и, пошарив рукой выковырил странный осколок. На ладони лежал аккуратно огранённый чёрный кристалл размером с крупный фундук. В драгоценных камнях я не разбирался, этот напоминал стеклянную ежевику, едва-едва пропускающую свет.

Кристалл ощущался очень холодным, но не от долгого пребывания в земле. Это был глубокий мёртвый холод пустоты, словно он активно высасывал тепло из моей ладони.

Кот вытянул шею, осторожно понюхал находку в моей руке и мгновенно отпрыгнул, зашипев, будто я держал в руках змею.

— Да ладно тебе, — я усмехнулся, хотя его реакция меня удивила. — Просто стекляшка.

Но это была явно не простая стекляшка, уж слишком тяжёлая для своего размера, чересчур холодная и определённо правильной формы.

— Любопытный камушек, — я повертел его в руке. Пальцы уже начинало ломить от холода. — В хозяйстве пригодится.

Сунул находку в карман рабочих штанов, где она тут же начала приятно холодить бедро. Вот тебе и идеальный кондиционер в летнюю жару. Кот, не сводя с меня подозрительного взгляда, уселся на безопасном расстоянии, а я вернулся к работе. Придётся теперь переносить огород немного в сторону, но не беда. Сегодня мне просто неслыханно подфартило! И теперь, разравнивая землю и выкладывая свой колодец камнями, я постоянно ощущал странную прохладу в кармане, а в голове засела назойливая мысль, что из земли я вытащил нечто большее, чем просто бижутерию.

Солнце начало клониться к западу, окрашивая небо в тревожные оранжевые тона. Пора кормить печь, кормить маяк. Воодушевлённый находками и донельзя счастливый я отправился в дом.

Цифры на панели под куполом выдали довольно неприятный вердикт.

Уровень энергии кристалла 22%.

Очень низкий. Но почему? С минуту я стоял в недоумении.

Облака! Твою ж мать!

Кристалл, работающий по принципу солнечной панели, не смог набрать достаточное количество энергии из-за высокой облачности. Ещё пара часов, и маяк ослепнет. И кажется, не один я это понял, потому что туман начал свою медленную экспансию.

— Идём, Боцман, — я взял пустой мешок из рогожи. — Нужна древесина.

Кот нехотя потрусил следом.

На берегу меня ждал первый облом этого вечера: берег оказался издевательски пуст, словно кто-то прошёлся по нему гигантским пылесосом. Ни одной щепки, ни единого обломка доски! Я пробежался вдоль линии прибоя, потом ещё раз, злясь, разбрасывая ногами кучи водорослей и надеясь найти под ними хоть что-то, но тщетно.

Челюсти стиснулись до скрипа. Океан смеялся надо мной, за несколько дней ни одного прилива, а штиль, как известно, не приносит из океана ничего. Боцман сидел поодаль и демонстративно вылизывал лапу, всем своим видом показывая, что эта бессмысленная суета его не касается никаким боком.

Смеркалось, над гладью воды появилась лёгкая дымка, а туман клубился метрах в пятидесяти и определённо сгущался, явно предчувствуя хороший вечер.

И тут метров за двадцать от берега проявились очертания обломка реи или мачты. Моё сердце забилось чаще, топлива в том куске древесины хватило бы несколько дней. Приз дразнил, находясь так близко и столь далеко одновременно, и ждать, когда его поднесёт волнами, я уже не мог.

На первом этаже, свернувшись змеёй, в углу лежал швартовый канат. Вот он-то мне и нужен, толстый, жёсткий и тяжёлый, как якорь. Конечно, не верёвка, но не в моём положении возмущаться грешно. Я вытащил канат на свет божий, разложил его на берегу и, отмерив нужную длину, сделал на конце широкую петлю. Боцман перестал вылизываться и с любопытством наблюдал за моей суетой. Солнце уже коснулось горизонта, заливая всё вокруг расплавленным золотом и призывая к жизни жёсткие чёрные тени. Времени оставалось в обрез.

Я приготовился к первому броску и хорошенько прицелился, но не рассчитал вес мокрой пеньки. Канат тяжело плюхнулся в воду, не долетев и половины пути. Неудача обидная, но поправимая.

Вытащив веревку, отжал воду, насколько это возможно, сделал поправку на ветер и вес…

Во второй раз канат полетел как надо, со свистом рассёк воздух и приземлился точно поперёк бревна. Почти! Петля легла слишком близко к краю, не хватило буквально полуметра, чтобы она затянулась, и с первым же движением волны веревка соскользнула в воду.

— А-а-ай!

Зубы скрипнули. Я чувствовал, как за мной наблюдает не только кот, но сам маяк и этот проклятый океан.

Ага, «в третий раз старик закинул невод…»

— Ну, давай!

Размахнулся и бросил не только сильно, но и хлёстко, с подкруткой в последний момент. Тяжёлая петля пропела в воздухе, и верёвка легла точно там, где нужно.

Ну!

Я дёрнул за конец, петля сползла с гладкого мокрого бревна и с издевательским плеском упала в воду.

На что я надеялся? Годами полированная мачта без единого сучка не могла удержать на себе толстенный канат! Не мог-ла!

Солнце уже наполовину скрылось за горизонтом, туман сократил расстояние на несколько метров. Боцман подошёл и потёрся о мою ногу, мяукнул. В его голосе не прозвучало укора, скорее тихое кошачье: «Ну, бывает. Пойдём домой».

Я бросил канат на песок. У меня оставался, пожалуй, единственный вариант, который я даже не рассматривал.

Волна чёрной злости поднялась из глубины, я вперился глазами в упрямое бревно, медленно и спокойно дрейфующее в закатном полумраке. По воде проскочили блики, я поднял голову. Кристалл в фонарной начал мерцать, отдавая последние импульсы.

— Нет! — голос был не мой, старше, упрямее, голос консьержа, который прожил свою жизнь, грея уютное кресло.

— Нет! — сказал я. — Не в этот раз.

С того самого дня на реке, когда отец, пытаясь научить плавать, швырнул меня с лодки, а я, нахлебавшись тины, пошёл ко дну, в воду больше не заходил.