Громов. Хозяин теней. 8 - Екатерина Насута

— Хорошо, — Шувалов сделался максимально серьёзен. К вещам он не притронулся, а вот на лбу и ладонях покойницы нарисовал очередной символ, причём не краской, но собственной кровью. И второй такой же — на лбу и ладонях Карпа Евстратовича. — Карп Евстратович, считаю необходимым предупредить вас, что ритуал опасен. И в обычных условиях опасен, а в нынешних — вдвойне или втройне. Люди умирали медленно. Их души будут полны обиды и гнева, и ярости. Я даже сейчас ощущаю эхо эмоций.

— Я…

— Погодите. Да, допрос нужен и важен, именно поэтому я не отказал сразу. Но в подобных ситуациях порой случается, что эмоции стирают и разум, и личность. Поэтому нужно быть готовым к тому, что на ваши вопросы ответа не будет. И что вместо друга в вас увидят просто того, кто жив, тогда как они — мертвы. В данном случае мне придётся прервать ритуал и упокоить их. Но…

— Но?

— Это не всегда просто сделать. И я могу не успеть. Вы действительно рискуете остаться здесь. Четвертым. Вы это понимаете?

Интересно, в который раз Шувалов это рассказывает?

— Понимаю. Он был сильным. Глыба. Стихия всегда оставляет свой отпечаток. И если есть хоть малейший шанс, он его использует. Да и Анечка… она…

— Она умерла, — Шувалов произнёс это жёстко. — И смерть её была тяжёлой. А её отец видел это, видел гибель своих детей. А если не видел, то осознавал, что шанса на спасение нет. Поэтому сила — ещё не гарантия.

— Я готов.

— Хорошо, — Шувалов нисколько не удивился. — В таком случае ещё раз. И для всех. Громовы, вы держите границу, следите, поскольку ритуал вызовет возмущение энергетического поля, а это точно привлечёт внимание. Есть тут кто или нет, ваша задача сделать так, чтобы мне под руку не лезли местные твари.

— Понял, — ответил за всех Тимоха. Мишка кивнул.

А я… а от меня ответа не ждут.

Ну и ладно.

— Если вдруг что-то, с чем вы объективно не способны справится, говорите. Но так, чтобы минут пять в запасе осталось, поскольку подобные ритуалы нельзя просто бросить и уйти. Дима, ты наблюдаешь и поддерживаешь силой. Своего зверя держи рядом, если я говорю уходить, уходишь. Ясно?

Молчание.

Димка категорически настроен на подвиг.

— Ясно⁈ Или мне тебя сейчас отправить домой?

А Шувалов вот опытный, и понимает, что не во всяком героизме есть смысл.

— Да, отец. Обещаю.

— Хорошо, — голос стал мягче.

— Карп Евстратович. С вами всё переговорено. Но ещё раз. Из круга не выходить. На плач не поддаваться, на жалобы тоже. Никаких обниманий на прощанье, последних поцелуев или желания спасти. Спасти невозможно, но можно отпустить, что я и сделаю. Возможно, вам покажется, что я причиняю им боль. Или не покажется. Не важно. Главное, не стоит пытаться останавливать меня или как-то мешать. Ясно?

Кивок.

— Николай Степанович. Вы держитесь рядом. И следите за состоянием Карпа Евстратовича. Можете поддерживать его силой. Накопители захватили?

— Конечно.

— Хорошо. Берите сразу пару. Карп Евстратович, не отказывайтесь. Сила здесь будет уходить, что вода в песок… и да, давайте так, чтобы это всё не было зря.

Он снова повернулся к нам.

— Внутрь круга не заходить, слышите, охотники? Граница незыблема, пока кто-нибудь её не нарушит. И не важно, с какой стороны. Поэтому, вас почуют, но и только. Возможно, будут пытаться заманить или напугать, но пока вы сами не шагнете внутрь, вы в безопасности.

Шувалов встряхнул руки.

— Что ж… если никто не передумал.

Я.

Как-то этот допрос перестал казаться таким уж нужным. И чувство появилось, что всё опять пойдёт через задницу.

— … начинаем.

Наше место было у выхода, что разумно. Если твари и полезут, то по проходам с норами. И потому тени растеклись, контролируя пространство.

— И всё-таки, — задумчиво произнёс Тимоха, провожая взглядом Тьму, — кого-то она мне напоминает.

Чтоб…

А я ж не рассказывал, откуда она взялась-то.

— Я потом расскажу, — тихо пообещал я. — Она славная…

Как тигр-людоед, который вдруг решил сменить имидж и начал цирковую карьеру. И забывать об этом не стоит.

Голос Шувалова заполнил пещеру.

Латынь?

Чтоб… теперь понимаю, почему Димка в ней так шарит.

— А почему на латыни? — спросил я у Тимохи. — Он же ж наш, российский, некромант. Ему логичнее на старославянском там или церковном.

Тимоха фыркнул. Ну да, с церковью я переборщил. Она некромантию не одобряет.

— Россия даже в Тёмные времена была едина, — пояснил Тимоха. — А Церковь изначально крайне неодобрительно относилась ко всему, что связано с вызовом душ. Вообще полагала, что не стоит беспокоить мертвых.

И после того, что на кладбище случилось, я с ними согласен.

— В старые времена некроманты занимались как раз тем, что упокаивали кладбища, вычищали тёмную силу, не позволяя той плодить болезни. А вот в Европе всё иначе. Там единства не было. И власть Рима, скажем так, многими ставилась под сомнение, как и способность защитить людей. Изначально именно дарники встали во главе, когда родов, когда городов или даже стран. И пока люди воевали против тварей, это имело смысл.

— Но потом они начали воевать друг с другом?

Голос такой странный.

И вообще. Я будто слышу слова, но в то же время издалека, сквозь слой ваты. А письмена на полу наливаются силой. Тёмной, Шуваловской.

— Именно. И тогда выяснилось, что жертвоприношения могут эту силу увеличить. А ещё, что мертвецов можно не только упокаивать, но поднимать.

— Армии покойников?

— Нет. Это… скажем так, требует много сил. А вот толку от подобной армии — чуть. Просто поднятые мертвецы умом не отличаются. И в целом требуют постоянного контроля. Но вот призвать души, натравить их на кого-то. Или допросить, заставив выдать что-то ценное. Или иным способом использовать — это да. А поскольку языком науки там всегда была латынь, то записи делались на ней.

То Шувалову приходится говорить на ней.

— А переводы?

— Не знаю, — Тимоха пожал плечами. — Наверное, не работают. Или не нашли никого, кто мог бы сделать внятный перевод.

Шуваловская сила ощущалась плотным дымным облаком. Она разлилась по полу, наткнувшись на внешнюю границу, напитала её и поползла выше, разделяя мир кромешный и… мир кромешный?

Как правильно.

— Но именно тогда и