Громов. Хозяин теней. 8 - Екатерина Насута

— Вот так и расскажешь⁈ — девица топнула ногой. — А потом что? Дальше что⁈

Глыба только головой качнул и заговорил:

— Ко мне обратился старый клиент. Его знакомый искал мастера, способного выполнить тонкую работу. Сперва мне передали пластину и руны, которые нужно было нанести. Узор, честно говоря, довольно странный, но объяснили, что это будет реквизит для театра.

Хорошее объяснение, к слову.

— Я поначалу поверил.

— А потом? — уточнил Карп.

— Потом приложили описание. Размер. Пропорции. Отступы по краям. Глубина реза. Допуск изменения этой самой глубины. Ширина канала. Тот, кто принимал работу, каждый символ перемерил. Но ты знаешь, я работаю аккуратно.

В этом его и беда.

— Заплатили сразу же. Наличными. Две сотни рублей. Это много. Но сказали, что если соглашусь поработать, то получу больше. Нужно изготовить где-то с три дюжины пластин. Каждую приносили. Отдельно лист с узором. Отдельно — камень. Камень, к слову, очень такой… своеобразный. Сперва я решил, что мрамор, не наш просто, но потом понял, что структура совсем иная. Он более плотный и вязкий, а вот хрупкости почти нет. Зато чувствителен к силе. Стоит чуть увеличить поток, и сразу трещина или проплав. Я пару кусков испортил. Думал, будет сердиться, но нет. Наоборот, сказал, что отлично справляюсь, что понимает сложность работы. За каждую пластину платили уже пять сотен. Да, Карп, я понимаю!

Карп Евстратович ничего не сказал. Но и молчание его было выразительным.

— Надо было позвонить тебе. Сказать. Хоть что-то сделать. Ясно же было, что дело не в театре. Что ни один театр не будет платить столько за то, что можно сделать куда дешевле. Зачем делать из камня то, что можно на холсте намалевать? Вон, студентов-художников полно. За сотку и руны изобразят, и бабу голую. Да и точность эта. Сами руны тоже странные. Я ведь пытался разобраться в них, но там связки напрочь нестандартные.

Глыба покачал головой.

— Мне приносили по две-три штуки. Когда всё было готово, я набирал номер.

— Чей? — голос Карпа Евстратовича звучал надтреснуто.

— Публичного дома. Да, это тоже на театралов не тянет. Мне нужно было оставить сообщение. Через день-другой появлялся тот, кто забирал заказ и отдавал часть денег. Потом, как понимаю, они проверяли. И если всё было хорошо, то приносили следующую партию. Дважды пришлось переделывать. И знаешь, там был скос буквально в волос, но и это их не устроило.

— Почему ты ничего не сказал?

Хороший вопрос.

Руны. Пластины. Связь через публичный дом. Деньги, опять же. Хорошие такие деньги, которые не будут платить за ерунду. Тут Глыба прав. Не театр это. Не обычный во всяком случае.

— Прости. Хотел. Собирался. Но… потом таблицы стали сложнее. И цена выросла. Семьсот рублей. Да, пришлось стараться, но я руку набил, и получалось вообще отлично. А у меня дети.

— Да! — взвизгнула Анечка. — У тебя дети! И ты должен был думать о нас!

— Мне казалось, я думаю. Нет, мы никогда-то не бедствовали, Карп, но… ты же сам понимаешь, хочется дать им больше. Нанять учителей, потому что у Анечки не всё ладилось с учёбой…

— Теперь я виновата?

— Да и с Тишкой тоже стоило позаниматься. Дом присмотреть. Квартира хороша, но в ней стало тесновато. Ну и свой дом — это свой дом. Автомобиль. Я хотел подарить Анечке на двадцатилетие. Она давно просила, а как-то оно дорого.

— Только его у меня не будет!

— Приданое, — Глыба будто не услышал этого окрика. — И в свет девицу вывести, тебе ли не знать, что это дорого. На море летом. И так-то тратили мы изрядно. Но чего уж тут. Они радовались. А у меня только и оставалось, что их радость. Я себя успокаивал, что эти руны, что они не имеют смысла. Что, кто бы их ни придумал, это сделал человек, весьма далёкий от магических дел. И раз так, то это безопасно. Я решил, что очередной миллионщик вздумал поразить своих друзей какой-нибудь ерундовиной. Помнишь, дело Ветюжина? Когда мошенники ему втюхали молодильную машину? Вот что-то вроде. Отсюда и оплата, и точность. И таинственность эта. Да, я понимал, что оно, может, и незаконно, но…

Но понимание не остановило.

Мы все время от времени нарушаем закон. Просто у кого-то получается, а у кого-то — нет.

— Я надеялся, что это всё закончится и они исчезнут.

Но не получилось.

— Тим, ты слышишь?

— Вижу плохо, но да, слышу отлично. А перед глазами точно туман стоит. Размыто всё.

— Однажды мне сказали, что пластин больше нет. Заказ выполнен. Почти. Теперь нужно их соединить. Появился человек, который принёс две. Сложил. Части узора совпадали идеально. Я был хорошим мастером.

На свою беду.

— И да, у меня получилось. Здесь есть свои сложности. Структура камня не всегда однородна, поэтому стыковать нужно не только сверху, но и изнутри. Главное, что в тот раз вышло просто отлично. И мне предложили двадцать тысяч. Неделя или две работы. Но условия таковы, что мне придётся уехать. Я должен буду предупредить родных. Сказать, что получил заказ и отбываю за границу. Что связи не будет.

— И ты…

— Отказался. Одно дело — переносить рисунки с тетради на камень. В конце концов, что бы я там ни подозревал, в этом не было ничего противозаконного. А вот уезжать куда-то? Прятаться? Нет, это совсем иная постановка вопроса…

— Папа!

— Тише, — Глыба обнял дочь, которая попыталась вывернуться из-под руки. — Карп, я собирался тебе позвонить. Он ведь очень долго меня уговаривал. Повышал оплату. Сначала двадцать пять тысяч. Потом тридцать. Обещал помощь. Намекал на какую-то организацию, членом которой я могу стать. Мол, открою невероятные возможности и для себя, и для детей. Но, знаешь, чем больше он говорил, тем яснее я понимал — ехать нельзя. Я не выйду живым.

Так и получилось.

— Он ушёл. Он был зол. Сказал, что у меня будет возможность подумать ещё раз. А я… я тогда решил уехать. Действительно. К морю. Увезти всех и подальше. Переждать.

— Дай догадаюсь. Они успели раньше? — Карп Евстратович спрашивал тихо, но ясно. Глыба развёл руками и произнёс:

— Анечка пропала.

— Как?

— Оставила письмо… я его сжёг.

— Это ты зря.

— Да. Она писала, что влюблена. И что понимает неправильность нашей жизни. Что любовь