Соната Любви и Города: Дракон - Анна Игоревна Рудианова

— Всего лишь маленький заговор, чтобы вы разошлись. Одно небольшое проклятье, оно бы никого не убило, если бы ты не усилил его ссорой с женой. — Клава плачет. Она всё ещё не считает себя виноватой.

Но я знаю, что одно небольшое проклятье вполне способно испортить тормоза в машине, такое уже было с моей сестрой. И, видимо, у Клавы с матерью это семейное. Обе идут по головам к своей цели, независимо от количества жертв.

— Моей дочери было всего семь лет. — Крик Бориса усиливает молнии вокруг него. Запах гари щекочет ноздри.

Тут даже ведьмы с осуждением смотрят на Клавдию. Толя собирается вмешаться, но Клим Анатольевич останавливает, хватая за шиворот, как котёнка.

— Как вы узнали, что она убила вашу семью? — Давид Хворь поднимается на ноги и выставляет ладони вперёд, пытаясь немного успокоить бешенство анестезиолога.

— Да только что додумался. Пришёл в себя, огляделся, понял, что такое говно есть на свете, и сразу всё осознал. Мне же Клавка пыталась впарить, что это Город меня ненавидит, пытается уничтожить, убить, потому что я не такой, как все. А тут таких «не таких» — вон целый митинг образовался. А на самом деле она меня всегда при себе держала, я даже на дежурства оставаться пытался чаще, чтоб домой не идти. Потому что там она ждала. А прогнать сил не было. И вот понял наконец, почему. Она ведьма. Самая настоящая! Её надо остановить! ВЕДЬМА! — Это последнее слово звучит как проклятье, как приговор.

Он ударяет по щиту ладонями, и магия Видящих разлетается осколками.

Один шаг — и Борис хватает Клавдию за горло. Секунда — и на одну из нас ставится меньше. Ведьмы кричат.

Я не могу пошевелиться. Смотрю, как то, что было моей подругой, безвольно падает на снег. К горлу подкатывает тошнота. В голове гудит.

— Надо обезвредить его! — слышу крик Хворя. — Он не может управлять поглощённой силой. Вырубаем его и на утилизацию в СМАК!

Толя подскакивает к Борису, что-то пытается доказать ему, уговаривает, хватает за руку, но тот вырывается. Молнии яркими всполохами разлетаются в воздухе, но Толя не отступает.

После борьбы с драконом и Ковен, и Видящие ослаблены. Сам Дизверко валяется без сознания.

Плюс паника, паника, паника… Слёзы кристаллизуются на щеках, больно царапают кожу.

Вокруг свищет ветер, Хворь пытается выстроить новый барьер. Но Борис раз за разом разрывает его. Он не слышит Толю, хотя пока ему не вредит. Но мы не можем отпустить безумного анестезиолога гулять по улицам Питера.

Я подбегаю к Клаве, но у неё сердце не бьётся. Прижимаюсь к подруге всем телом и тихо скулю.

Бедная, зачем ты так себя мучала? Почему я не поняла? Не заметила? И не спасла тебя? Я же делилась с тобой силой, это же я в тебе эту болезненную любовь породила. Виновата одна я…

Слышу, как тяжело вздыхает Город, будто брусчатка приподнимается на несколько сантиметров вверх.

— Мне противна магия и сама вероятность такой силы в реальности! — кричит Борис и отшвыривает Толю в сторону. В его голосе больше страха, чем ненависти. — Вы ничем не лучше неё! Исчадия Ада! Убийцы!

7

АНАТОЛИЙ

Всё произошедшее кажется отличным американским блокбастером. Такое кинцо я люблю вечерком под пивко посмотреть после особенно трудных операций.

Но…

Борис, с которым я спас не одного ребенка, с которым выпил не один литр пива, оказался перерождённым зомби с неконтролируемыми силами.

Он только что на моих глазах убил человека. Да, Клавдия та ещё ведьма, но я всё-таки против. Чувствую, что придётся выбирать между другом и совестью. И гадаю, смогу ли я убить Борю? Я, наверное, единственный, кого он к себе подпустит.

Но он истерически смеётся и обвиняет меня в обмане. Я, видите ли, не рассказал ему раньше о магии. Прикрываю его собой от гневных взглядов ведьм и прицельных — Видящих. Мне тоскливо на душе оттого, что не понял вовремя, не защитил друга.

— Борь, ты извини, если что не так, — протягиваю ему ладонь и чувствую холодное касание его руки к моей.

В стороне валяется Дизверко, то ли жив, то ли мёртв. Любушка рыдает над подругой. Отец и Хворь что-то эмоционально обсуждают с Верховной, машут руками и препираются.

Треш, короче…

— Привет.

Ещё одно явление. И опять не вовремя. Сговорились они, что ли, сегодня ночью все вместе собраться?

Рядом сама Мэрилин Монро в своём знаменитом «голом» платье, что с дня рождения президента, и сверкает, как ёлка новогодняя, посередине всей этой вакханалии. «Мэрилин» игриво поправляет узкой ладошкой свой пепельный начёс и улыбается томно.

Она не проваливается в снег, не оставляет следов и не отбрасывает тени. И почему я только сейчас это заметил?

— Ну-у-у, такого от тебя я не ожидал. — В каком виде я только не видел Смерть, но чтоб так…

— Недавно встречались в ней, поболтали. Скучает по своим нарядам. Ей-то всё в мешке картофельном приходится бегать. Вот я и решила платьишко ей с оказией передать.

— А-а-а. Ну, и привет передавай. — Я перевожу взгляд на Клавдию, прозрачным призраком замаячившую за спиной Смерти.

— Сам передашь, — влезает в наше прощание «Мэрилин», — я за должком пришла.

И тут до меня медленно, очень медленно доходит, что не просто так Смерть заявилась ко мне, не любезности ради, а за жизнью. Не думал я, когда давал обещание, что это случится так скоро.

Я судорожно пытаюсь придумать хоть что-то. Умирать не хочется. Вот совсем нет.

— А может…

— Не утруждайся, — Смерть смотрит на меня равнодушно, на суету вокруг она не обращает никакого внимания, Клава застыла рядом бездушным истуканом и даже на Бориса не реагирует. А вот он Смерть-то рассмотрел и медленно пятится спиной вперёд от нашей компании подальше. — Я и так слишком долго шла тебе навстречу. Ты дал обещание, исполняй.

— А-а-а…

— Нет. Мне надоело, — равнодушно роняет Смерть. И никакой игривости в её голосе.

Смерть пальцами подцепляет серебристо-зелёную нить моей жизни, а я не могу пошевелить ни ногой, ни рукой. Морозный холод сковал меня, и только знак рода тепло пульсирует на руке, подтверждая, что я ещё жив.

Мгновенье… И передо