Соната Любви и Города: Магия Ковена - Анна Игоревна Рудианова

щедро делюсь с ним силой, рассматривая во все глаза. Прикольный молодой пацанчик, каких много шляется по центру то со скейтом подмышкой, то с рюкзаком за спиной. Он лыбится мне, как старой знакомой, поглощая силу.

За неделю я насобирала сущие крохи. Но сейчас полна по самую маковку, видимо, ночь и утро с Толиком наполнили резерв до краёв.

— Если вспомнишь или узнаешь чего, дай знать.

— Хорошо, — скалится Чижик, переваливаясь через парапет и превращаясь опять в неподвижную статую.

Галдёж рядом с нами означает, что подошла новая группа туристов.

Я освобождаю место для молоденькой студентки, она вся в фенечках, с серьгой в ухе и с яркими рыжими волосами.

— Надо попасть прямо в голову Чижику, — подсказываю туристке. Та кивает. Я вкладываю ей в ладонь пять рублей, попутно и очень привычно забирая часть белой полупрозрачной детской любви к родителям.

— Ты что творишь? — одёргивает меня Толик.

Я прихожу в себя.

Сегодня чужая сила не вызывает тошноту, наоборот, мне хочется забрать ещё больше. Я краснею и быстро натягиваю перчатки.

Стая ворон с громким карканьем срывается с деревьев Летнего сада и несётся на нас, пикирует, пытаясь клюнуть и обстрелять фекалиями. Люди разбегаются в панике. Мы с Толиком закрываем головы руками и перебегаем на другую сторону Фонтанки, птицы несутся за нами. Никогда не думала, что у ворон такие большие клювы.

— Чёрт, защита не распространяется на говно, — Толик вжимает мою голову себе в грудь, закрывая рукой макушку.

Карканье стихает, и только одна очень крупная ворона предпринимает попытку напасть на нас, но в последний момент передумывает и пикирует на рядом стоящую урну.

Как ни странно, ни одна ворона нас так и не клюнула, хотя подлетали они очень близко. А вот обгадили одежду знатно.

А нет, не нас. Только Толю. Чёрная кожаная куртка безвозвратно испорчена. Толя снимает её, крутит со всех сторон и, вывернув наизнанку, заталкивает в урну. Потом, перехватив меня за руку, тянет в сторону булочной Вольчека, где покупает целый чайник крепкого чёрного чая с ромашкой, липой и имбирём.

— Вкусно, — втягиваю носом аромат, он напоминает запах Толи. — Тебя и правда Город не любит.

— Свыкнется, — безапелляционно заявляет Толик. Протягивает мне руку. Я вкладываю ладонь в его пальцы. Он снимает с меня перчатку и переплетает наши пальцы. — Не волнуйся, у меня есть связи в СМАКе, мы найдём ведьму.

— Лучше сразу пойти к главной из них. — Чай на вкус горький, как и мои мысли.

Толик крепче сжимает мою руку, наклоняется и целует, перебивая горечь чая. Губы пощипывает от его небритой щетины. Узел внизу живота мгновенно закручивается в тугую пружину. Страх и тревогу смывает желание запереться с Толиком в туалете и соблазнить его.

Запах его кожи кружит голову, я сама себе кажусь мартовской кошкой, дорвавшейся до валерьянки. Сокрушающе стыдно, но так прекрасно.

Возбуждение искрит между нами, но на это сейчас нет времени.

Я отстраняюсь первой.

Вначале надо найти и наказать обидчиков сестры.

12. Анатолий

1. Анатолий

Вот это угораздило, ввязаться в разборки ведьм. Но чего не сделаешь ради любимой женщины.

К главной так к главной. Смысл в словах Любы определённо есть: надо донести до Верховной информацию, что кто-то из своих же пытается навредить Любиной родне. И ещё не факт, что именно Таня с детьми была целью. Может, планировали до Любушки добраться, но не вышло.

— Скажи-ка мне вот что: есть желающие занять твоё место в Ковене? — интересуюсь у моей ведьмочки.

Люба тяжело вздыхает и отставляет кружку.

— Нет. Потому что нет у меня преемницы. Ведьмы и на моё появление уже не надеялись, а уж вторую ведьму Любви не приходится ждать в ближайшем будущем. — И говорит она это так обреченно: — На меня одна надежда.

— Что ж так безрадостно?

— Ты вот единственный у своих родителей? — И, не дожидаясь моего согласного кивка, как будто знает наверняка, продолжает: — И что, на тебя не возлагали грандиозных планов? Великий Видящий, заклинатель всея Руси? Не засовывали в СМАК? Кстати, а как ты смог откосить от обязанности служить Городу?

Голова идёт кругом от мыслей, так ещё и Любушка заваливает вопросами, перескакивая с одного на другое. Но про заклинателя интересно. И было что-то похожее в отцовских намерениях, когда он про предков своих рассказывал.

— Какая ты любопытная и непоследовательная, — меня разбирает смех, а ещё затапливает до краев щемящая нежность. — Знал бы, что ведьмы такие, давно бы начал тебя искать.

Люба фырчит, как недовольный ёжик, и прячет лицо за кружкой. Пытается выглядеть холодной и независимой, но сколько в ней страсти и тепла.

— Все остальные ведьмы старые.

— И что, все эти старые кошёлки наседают на тебя? Уму-разуму учат?

Любушка так выразительно кривится, что мне всё понятно без слов.

— Ты не ответил про СМАК.

Приходит мой черёд морду морщить.

— А что говорить-то. Это не я откосил от Города, а он меня не принял. Я к нему со всей душой, а этот хмырь гранитный…

Люба удивлённо округляет рот.

— Но ты же Видящий. И сильный!

— Там такая долгая история. И даже не столько моя, сколько родителей. Я тебя с мамой-папой познакомлю, они с удовольствием расскажут.

— С мамой? Меня познакомишь? — Испуг в голосе Любушки меня позабавил, но чай закончился, да и время уже перевалило за обед, поэтому я решительно поднимаюсь из-за столика и выдёргиваю подзависшую Любу из булочной.

— Вначале в торговый центр за курткой и новым шлемом, потом к твоей Верховной. После решим. Но мне завтра на сутки, так что проще переночевать у тебя.

Люба послушно топает за мной, крепко держит за руку и только минут через пять выдает:

— А я ей понравлюсь?

Хорошо, что я сообразительный и по её жалобной интонации понимаю, что она спрашивает про мою маму.

— Конечно, — совершенно искренне вру и от собственного вранья чихаю пару раз.

Самым сложным оказывается уговорить Любушку примерить мотоциклетный шлем. Ведьмочка отчаянно сопротивляется, кричит, что не может ездить на моём мустанге даже с защитой (звучало похабно, чуть не дал в