Соната Любви и Города: Магия Ковена - Анна Игоревна Рудианова

— Мы с тобой ещё не так близко знакомы, чтобы шлемы покупать!

Я притираюсь к ней вплотную, наплевав и на продавца, и на специфику магазина, хотя байкерские шмотки меня всегда заводили, и сжимаю тонкую талию, стараясь говорить негромко, но авторитетно:

— Насколько мы должны стать ближе? Где проведённая граница?

— Толик, мы в общественном месте! — Серые глаза щурятся.

Её злость схлёстывается с моей. Люба боится и меня, и близости, и мотоцикла, а я злюсь из-за её надуманных проблем и приличий.

— Выбери шлем или поедешь в этом! — тыкаю пальцем в розовое уродство с разноцветными бабочками.

— Мне не нужен шлем, я не буду ездить на твоём мотоцикле, — вздёргивает подбородок Люба. Я не выдерживаю и целую её.

Как же меня заводит, когда она спорит, как приятно пробивать этот лёд условностей. Уже через секунду она сдаётся, отвечает на поцелуй, обнимает в ответ и лезет ладонями под футболку. Кажется, я ещё никогда не встречал таких чувственных девушек, вспыхивающих как порох и теряющих самоконтроль, стоит к ним прикоснуться.

В итоге купив куртку, стальной шлем с вязью чёрных роз и плотно пообедав, мы возвращаемся к Любиному дому за мотоциклом и приезжаем к Верховной ближе к вечеру.

Всю дорогу Люба прижимается ко мне. Сорок пять минут осторожной осмысленной езды, чтобы не вспугнуть мою ведьмочку.

— Теперь я понял, откуда пошла фраза «У чёрта на куличках», — я рассматриваю избушку на курьих ножках и перехватываю покрепче Любину ладошку, которую она так и норовит забрать. Она без перчаток, пальцы холодные, тонкие, нежные.

Натуральный бабкин-ёжкин домик из сказок крысится на меня узенькими окнами, и даже свет из них льётся негостеприимный.

На резном крыльце нас встречает худущая дылда, вся в чёрном, с кучей серёжек в ушах, с неприятным, острым, как скальпель, взглядом. Улыбается она тоже не особо искренне, а уж на Любину ладошку в моей руке смотрит вообще неодобрительно.

— Добрый вечер, Анатолий Климович, — «чёрная» сканирует меня взглядом. Спасибо, что пока не препарирует. — А мы были знакомы с вашим отцом… и мамой, — ведьма произносит это таким тоном, как будто моя мама у неё из-под носа папку увела и на себе женила.

Старую историю с Ковеном и попыткой обмануть отца я знал в общих чертах. Сейчас, глядя в недобрый прищур глаз «чёрной» ведьмы, стал подозревать, что знаю я далеко не всё.

— Мы к Лидии Ивановне. Она нас ждёт, — выныривая из-за моей спины, Люба прерывает наши с ведьмой гляделки.

— Люба, ты сегодня удивительно сильна, — кивает ей «чёрная» и разворачивается спиной. Кидает через плечо почти презрительно: — Проходите.

А мы не гордые, поэтому проходим внутрь избушки.

13. Анатолий

А что? Вполне уютно, атмосферно. Всюду кадушки с растениями, такими плоскими синими и белыми цветочками, на стенах плетёные коврики со сказочными мотивами. Репродукция трёх богатырей, Алёнушка у речки, рядом брат-козёл. Музейно.

Люба уверенно ведёт меня вглубь. Руку она уже не вырывает, но я и без того чувствую её нервозность. Прислушиваюсь к знаку рода, он молчит, ничем не намекая на опасность.

— Это кто? — шёпотом спрашиваю у Любы, кивая за спину.

— Ведьма Растений, — отзывается тихо Люба.

Удивлён. Чтоб готка — и растениями повелевала. Всё у этих ведьм с ног на голову!

В самой дальней комнате нас ждёт… по всей видимости, Верховная. Милая бабулечка божий одуванчик. Сияет улыбкой, расцветая морщинками вокруг глаз.

— Проходите-проходите, гости дорогие, — нараспев произносит хозяйка и встаёт из-за стола.

В комнате жарко, натоплено так, что дышать нечем. Но мне не хочется не только снимать куртку, а вообще присаживаться в этой комнате. Да и хозяйка мне не нравится. Кошусь на Любу, которая вроде и улыбается, но как-то испуганно.

— Я вас ждала, Толя. Давненько ждала, — лыбится старушка, поправляя красные бусики на толстой шее.

Мелькает пренеприятная мысль, что я угодил в ловушку и ждали меня ведьмы давно не просто так.

— Да вы присаживайтесь. Я вас чаем угощу. С плюшками. Толенька, вы любите плюшки?

— Нет. И чаю тоже не хочу. — Ничего плохого мне эта Лидия Ивановна не сделала и не сказала, но отчего-то хочется на неё рыкнуть. Не нравятся мне ни её улыбочки, ни взгляды, которые она кидает на наши с Любой сплетённые руки. И плюшки тоже не понравятся. Вдруг там, как и положено у ведьм, лягушки запечены. — Мы по делу.

— А вы, Толя, так на батеньку своего похожи. Тот тоже был в молодости деловой, пистолетом размахивал налево и направо. Недаром же в роду у вас казачья кровь. Лихие вы да горячие хлопцы.

— Есть такое, — не думаю отнекиваться. Неприятно, что она о бате моём как о дружке своём закадычном разглагольствует. Знак рода нагревается. Пульсация проходит тонким предвестником опасности от локтя к плечу. Пока слабая, но отчётливая. — Время дорого, так чего кота за… хм, хвост тянуть.

Верховная довольно жмурится. Становится похожей на толстую упитанную змею, развалившуюся на тёплом камне погреться.

А у меня аж мозжечок свербит от её попыток меня считать, обойти защиту.

Лёгкое движение справа от стола привлекает внимание, и я скашиваю глаза. Тонкая берёзка складывает тоненькие веточки с зелёными молодыми клейкими листиками в непонятные фигуры. То ли крест, то ли Х, то ли непотребную назаборную надпись сваять пытается. Присматриваюсь и понимаю, что это не берёзка вовсе. Леший, старый и привязанный заклятьем к берёзе, активно мотает головой и жестикулирует мне. Не представляю, что он хочет до меня донести, но одно то, что он не пытается напасть на меня, удивляет. Видимо, сидит он в своей глуши и не знает, что я объявлен персоной нон грата.

— Узнаёте? — я выкладываю проклятую монету на стол перед Верховной.

Слова Чижика-пыжика о сильной ведьме привели меня к выводу, что сломать монетку могла только ведьма, входящая в Ковен. Если откинуть Любу, как слабую, то остаётся не так уж много кандидаток. А уж в то, что действуют без ведома Верховной, я ни за что не поверю.

— Нет. А что это? — И удивление Лидии Ивановны такое безгрешно-искреннее, что я, естественно, не верю.

— Предмет, на который была наведена порча. Сильная, почти смертельная.

Старушка перестаёт улыбаться и