Соната Любви и Города: Магия Ковена - Анна Игоревна Рудианова

Лично я с ним не встречалась, но от одной мысли о встрече с драконом руки холодеют.

— Не волнуйся, всё решим, — шепчет мне на ухо Толик. И громче — родителям: — Тогда завтра после работы привезу Татьяну и двух её пацанов.

— Сразу после этого они должны уехать из города, — кивает Клим Анатольевич.

— Но, может быть, есть другой вариант? Почему сразу уехать? — Я боюсь, что Таня не послушает меня, у неё здесь работа, у ребят школа.

— Этот вопрос предоставь мне, — отец Толика самодовольно улыбается.

— Останетесь на ночь? — подхватывает Василиса Анатольевна.

— Нет, — Толик встаёт, поднимает меня, чуть ли не на руках выносит в коридор.

Всё моё тело ослабло, я не могу пошевелиться, отчаяние расползлось до самых кончиков ногтей и не даёт двигаться.

Ковен же моя семья. Зачем? Почему?

Как я буду без Тани? Это несправедливо!

Толик усаживает меня на пуфик в коридоре, садится на корточки и обувает меня. Мои вялые протесты игнорирует. Даже перчатки, оставленные в ванной, приносит.

Его родители с беспокойством провожают нас до двери. Василиса Анатольевна качает головой:

— Не ешь больше всякую гадость.

Я и сама понимаю, что моё состояние — последствие поглощённой ненависти, но больше всё-таки повлияло предательство со стороны сестёр. И неприязнь родителей Толика к ведьмам тоже выбила из колеи.

Так и знала, что не понравлюсь его маме.

— К тебе или ко мне? — спрашивает Толя, когда мы выходим из подъезда. Двор-колодец полон машин и людей, в центре никогда не смолкает веселье.

— К Тане, — прошу с замиранием сердца.

16. Анатолий

Час ночи. Мне утром на работу, ей на работу. Таня с детьми в больнице, все спят. Только шум поднимем.

— Любушка, знаешь, важные дела лучше отложить на утро. Мои родители люди необычные, для них визиты по ночам почти норма. Но вот твоя сестра вряд ли обрадуется. Охрана в больнице тоже меня уже прикопает под кусточком за моё брожение туда-сюда.

Серые глаза хлопают на меня ресницами. Люба напугана и расстроена. Сгребаю её в охапку, прижимаю к себе.

Что за бесконечная паника?

— Уладим всё, не кипишуй. Только давай отдохнём немного. Тебе завтра на работу?

— Нет, воскресенье же.

— Не уволят?

— Ну и пусть.

— А у меня завтра смена. Вернее, уже сегодня. В тонусе надо быть, а утром к Тане, хорошо?

— Да, ты прав… наверное.

Люба пробирается холодными пальцами мне под куртку и футболку. Ледяной озноб прошибает от пупка к груди. Так и заболеть недолго. Но я молчу, наслаждаясь прикосновениями моей снежной королевы. Льдинка растаяла, теперь бы не растеклась полностью.

Ночуем мы у Любы дома. Спим на одной кровати, но у меня хватает сил только обнять Любушку и не отпускать.

Утром просыпаюсь от жара её ладоней. Целую Любушку в лоб — температура.

— Может, ты дома останешься?

— Так всегда, когда перенервничаю, — отмахивается она, утыкается мне в грудь и продолжает спать.

Я на секунду прикрываю глаза. Утро вечера мудренее. А ещё громче.

Под вой очумелой призрачной рыбы мы с Любой подскакиваем, прослушав все будильники. Спать хочется зверски, но работу не отменить, не отложить. За ночь Люба передумала раскидываться работой и теперь носится как угорелая по квартире, то отхлёбывая кофе, то натягивая чулки. С расчёской в одной руке и подогретым вчерашним пирожком в другой она умудряется препираться с Пиром, сушить волосы, переодевать платье и сетовать на то, что к платью нет подходящих туфель.

Чёрт побери, как же классно быть мужиком: умылся — уже хорош, носки поменял — вообще красавчик.

Допив кофе и так и не рискнув отравиться бутером с зелёной бурдой, собираюсь на выход.

— Тебя подвезти? — спрашиваю у Любы.

— Ну нет. Увольте. Я на такси.

— Я так и думал. — Чмокаю Любу в ещё не накрашенные губы и мчусь на работу. Температура почти сошла, но Люба бледная, почти бесцветная. Ей бы отдохнуть, как и мне. Мы договорились, что она заедет после работы к сестре.

В больнице приходится поднапрячься, чтобы оформить выписку Тане с ребятами. Кардиология в недоумении и отдавать Пашу не хочет. Предлагают перевести к ним одного Пыжика на дообследование. Таня пишет расписку и ещё три часа маринуется в палате. Как я и думал, их раньше вечера не выпишут. Мне же совсем не до этого: привезли пацана, выпавшего с пятого этажа. Сломаны ноги, смещены кости таза, такое везение не у каждого счастливчика в запасе. Операция выжала последние силы, но ходить парень сможет. Полчаса успокаиваю себя после разговора с его матерью.

Приходится позвонить папе и переложить на него Таню с Чижами.

— Да, Любушка, — отвечаю на вызов поздно вечером. — Папа всё уладил? Отлично. Завтра у меня отсыпной, если соберёте быстро вещи, то помогу с чемоданами. Собираете? Не-е-е, кот мне не нужен. Даже лысый не нужен. Кактус? А его можно пить? Тогда Боре подарим.

Борис растянулся на кушетке, закинувшись лечебной дозой коньяка. Лежит, смотрит в потолок немигающим взглядом. Ксения Григорьевна с сомнением рассматривает пирог, который нам презентовала Машенька. Я заканчиваю разговор с Любушкой, надо хоть немного покемарить.

— Понять никак не могу. Вроде и нет ничего такого в пироге, а тебе давать не хочется, — бормочет тётя Ксюша.

— Мне кажется, что зазря вы к Маше придираетесь, — я втягиваю носом аромат выпечки: пирог пахнет мясом и грибами.

Есть хочется со страшной силой, обед я пропустил, ужин тоже.

— А вот и не зря. Разит от неё чем-то этаким, ворожбой амурской.

— И что? Не есть?

— Ешь. Но сначала непутёвому своему предложи. Ему хуже уже не будет.

Я оглядываюсь на дремлющего Борю.

— Совсем плох? Помочь можно? — То, что с Борей что-то неладное, видно и так, без всякой магии. А вот в чём проблема, не вижу ни я, ни тётя Ксюша. А отправить в СМАК мне как-то недосуг.

— В церковь его надо свести. И к наркологу, — бурчит недовольно Блаженная.

Она сама пыталась вытащить Борю, и у неё даже получалось до поры до времени. Борис перестал пить и хандрить. Но ненадолго. Потом опять сорвался, как будто кто-то тянул его на дно.

Но пирог отставляю в сторону,