Соната Любви и Города: Магия Ковена - Анна Игоревна Рудианова

— Это не тебе решать! — запальчиво заявляет Люба. Она взвинчена, глаза горят и щёки раскраснелись.

Ненависть же, напротив, спокойна и безмятежна. Замечаю, как сила тонкой паутинкой течёт из Любы к рукам Ольги: магия ненависти в действии — выведет из себя любого.

— Ты что, себя Верховной возомнила?! Кто тебе позволял? Кто разрешение давал?!

— Сама себе разрешила и спрашивать ни у кого не стану, — заявляет Ольга, и поток перетекаемой силы уплотняется. — Думаешь, ты любица у Верховной?!

Люба вперивается взглядом в глаза противнице и шепчет, перебирая пальцами в воздухе. Вот ни разу не видел, как ведьмы колдуют, но Люба явно порчу наводит. Ольга вскидывает руки и, не прерывая зрительного контакта, выводит пару пассов кистью. Воздух искрит от столкнувшейся магии. Чёрная субстанция разрастается между двумя женщинами, закручивается вихрем.

Ниже этажом заливисто матюгается домовой, тараканы уползают вон из квартиры, в подвале утробно воет то ли живой пёс, то ли умертвие.

А вечер перестаёт быть томным!

— Я тебя убью! Я свою семью в обиду не дам! — кричит Люба. Её злоба подпитывает ненависть, но моя Конфетка не понимает этого.

— Мы! Только мы твоя семья! А ты дура убогая, поэтому до сих этого не поняла! — Ольга радуется угрозам.

Задираю рукав и надавливаю пальцами на знак рода, призывая силу.

Прерываю их куриный бой, оттолкнув Любу в сторону, и выкидываю сырую несформированную силу в лицо Ольге. Она ошарашенно замирает, перестаёт колдовать, и даже поток Любиной силы иссякает и больше не впитывается в ведьму.

— Ты что ещё за?!. — Ольга не успевает закончить фразу, я захлопываю дверь перед её носом и хватаю Любу за руку.

— Вот и поговорили.

— Пусти, я ей гангрену наколдую! — вырывается Люба из рук, пока я тащу её прочь из парадной.

19. Любовь

— Пусти меня! Все патлы повыдёргиваю… — мой крик гаснет, как только мы выходим из подъезда. Да и вырываться перестаю.

Что на меня нашло? Я же могу сопротивляться Ольге! Её сила не действует на меня. Не должна действовать. Но такой злобной ненависти я никогда ещё в жизни не испытывала. Убью! Эмоции бьют через край. Ольга очень умело манипулирует чувствами людей, а моя злость, помноженная на её силу, только упрощает ей задачу.

— Люба, я должен сообщить в СМАК о применении силы, — выдаёт неожиданно Толик.

Смиренно так выдает, будто бы не он только что шарахнул сырой силой по Ольге. Он вызывает машину через приложение и теперь высматривает серебристую хонду или хёндай с водителем по имени Гюрза.

— Совсем не обязательно доносить. — Моя злость перетекает на него. Но я пытаюсь успокоиться и отмахиваюсь от его осуждающего взгляда. — Ну, повздорили, с кем не бывает. — На свежем воздухе я соображаю немного лучше, сбавляю тон, но ненависть всё ещё не отпускает. Во мне зреет план мести: — Я расскажу Верховной, она выгонит Ольгу из Ковена! Старой жабе на покой пора уже лет сто как. И Таня сможет вернуться домой.

— Люба, — Толик берёт меня плечи, фиксирует напротив своего лица и требовательно смотрит мне в глаза. — Ольга провоцировала тебя, питалась твоей злостью, и она явно не боится, что её кто-то побежит наказывать.

Я отрицательно мотаю головой. Всё ещё пытаюсь обмануть себя. Ковен — мои сёстры. Лидия Ивановна — всё равно что мать.

Но… не дай бог таких родителей и родственников.

— Она действовала по приказу твоей Верховной, — продолжает Толик.

И мне хочется его стукнуть.

— Да это же бред какой-то! Лидия Ивановна никогда бы так не сделала!!! Я нужна ей!

— Ты или твоя сила?

— Чушь! — я пытаюсь вырваться, но Толик держит крепко.

— И ты ведёшь себя как… ведьма!

— Я и есть ведьма!

— Это не означает, что ты можешь вредить людям. Вы только что чуть не покалечили жильцов квартиры. А они, я уверен, обычные люди. — Серые глаза буравят меня, прожигают насквозь. Как можно быть таким суровым и нежным одновременно.

— Да что с ними будет?! Мы же даже не порчу не закрепили!

Он прижимает меня к себе, игнорируя моё неудовольствие.

— Но она расползлась по дому к незащищённым личностям. А это нарушение закона о применении магических способностей. И тебя, и Ольгу СМАК лишит разрешения на магию.

— Да сдался мне этот ваш СМАК! В гробу я его видала! Понял?! Они не смеют указывать, что мне делать! Я в своём праве!

— Ты не права!

— Я защищаю семью! А ты если хочешь — беги и докладывай!

Толик закатывает глаза. Как раз подъезжает машина, он открывает мне дверь, усаживает меня и сам устраивается рядом. Мы некоторое время молчим. Но во мне не угасает возмущение:

— Ты же говорил, что не работаешь на них.

— Мой отец работает.

Киваю.

Правильно, Верховная говорила, что Видящие — подстилка человеческого правительства. Только и пытаются выслужиться и пробиться повыше. А на магических существ им плевать.

— И я не собираюсь тебя сдавать, хоть и должен, — Толик гладит меня по руке.

От его голоса по спине пробегают мурашки, и я не могу убрать ладонь.

— Ничего ты не должен.

— Моя гражданская обязанность — сообщить о преступлении.

— Да мы даже не убили никого! — я срываюсь на крик. Водитель косится на нас в зеркало заднего вида. Я отворачиваюсь к окну. Мимо проносятся мостовые и проспекты, горит Невский, как обычно, оживлённый даже в поздний час. И люди спешат по своим делам, разговаривают, смеются, не замечая, как им вслед щурятся призраки Невского проспекта.

— Тебе надо успокоиться, — обнимает меня за талию Толя.

— Я пытаюсь, но сделать это чрезвычайно трудно, когда тебе угрожают псевдодобросовестной конторой, желающей на самом деле уничтожить всё волшебство в городе.

— СМАК защищает созданий города от людей, а для этого прежде всего необходимо ограничить использовании магии всяким неконтролируемыми себя созданиям.

— Это я создание?!

— Вы, ведьмы, совсем не понимаете, насколько опасна ваша магия. Из-за неё чуть Чижик не погиб, а ты раскидываешься проклятиями как… промоутер листовками. — Толя берёт