Соната Любви и Города: Магия Ковена - Анна Игоревна Рудианова

Он пышет жаром и злостью, но пока умело контролирует себя.

— Я никогда не собиралась убивать. — Меня почти сразу же ведёт от теплоты его кожи. Ощущение радости и спокойствия разливается по телу. Ещё немного, и я замурлыкаю в такт его сердцебиению. Как же рядом с ним хорошо.

— А Ольга? Она сильная.

— Она ещё и старая.

— Без плана к ней соваться — верх идиотизма.

— Зато она призналась.

— И что это тебе даст?

Я укладываюсь на плечо Толику. Мне всё равно, куда мы едем. К нему, ко мне…

В теле расползается слабость, хотя всего несколько минут назад я чувствовала себя всесильной. Близость с Толиком покалывает кожу. Чувствую, как мышцы его живота напрягаются. Приятное возбуждение сливается с моим волнением. В голове клубится туман.

— Как ты себя чувствуешь? — Его глаза блестят, мне достаточно одного прикосновения, чтобы в нём загорелась жажда секса. Об этой силе я тоже должна ему рассказать. Но пока молчу. Он же не рассказал мне, что легко может размазать Ольгу по стеночке.

И… мне вдруг становится страшно: что, если Толик со мной только из-за моей силы? Я могу вызывать у людей любовь, трепет, страсть. Теперь, когда он рядом, меня наконец-то не тошнит, не воротит от прикосновений, я не теряю сознание от истощения. Я вступила в полную силу. И права была Верховная, мне нужен мужчина. Только не первый попавшийся, а именно Толик. Он отдаёт свою любовь, ничего не требуя взамен.

Я не тяну из него силу, кажется, я напитываюсь своей ответной любовью.

— Глупо. Надо было придумать план, — в конце концов шепчу ему в шею.

— Тебя не задело проклятье? — спрашивает мне в макушку Толик. — Оно такое — незаметно может прикрепиться.

От его заботы радость во мне растекается к кончикам пальцев, перемешивается с чувством вины. Я поднимаю голову и ловлю его встревоженный взгляд.

— Осмотришь? — спрашиваю тихо. Веду рукой ниже, к резинке трусов, выступающей чуть выше джинсов.

Толик провокационно улыбается, меня бросает в жар. Ведь в заднее зеркало на нас смотрит водитель. Я резко выдергиваю руку, понимая, что меня окончательно занесло. Господи-и-и, где же твоё воспитание, Любовь Николаевна?!

Но Толик перехватывает мою ладонь, подносит к губам и нежно целует каждый пальчик. Эта ласка кажется мне намного более откровенной, чем любой секс, кожа горит, пульс трещит в голове. Мне хочется отдёрнуть ладонь и в то же время невыносимо приятно.

— Я люблю тебя…

Приехали мы всё-таки ко мне, под протестующий крик Пира ввалились в спальню, и Толик долго приводил меня в чувство.

А под утро, выспавшись и немного приведя мысли в порядок, я решила уйти из Ковена.

20. Любовь

Теперь у меня появилось две проблемы.

Первая — моё решение покинуть ведьминский Ковен.

Второе — необходимость выйти на работу.

На работе у меня куча прогулов. Клава звонила, жутко ругалась, обещала, что меня уволят. Ожидаемо, учитывая, что я уже несколько дней не появлялась в ЗАГСе на Фурштатской — брала отгулы. Но тем не менее обидно. У меня же веская причина: я спасала сестру и её детей от проклятья смертельного!

Вот только вряд ли начальству такое объяснение придётся по вкусу, скорее наоборот: удержат премию при увольнении за излишнюю фантазию.

Поэтому пришлось взять себя в руки, собраться с мыслями, отказаться от утреннего сногсшибательного секса и топать на любимую работу.

— Любовь Николаевна, ваши прогулы отразятся на премии и надбавках, — почти с порога вызывает меня к себе начальница.

Гром и молнии сыплются на мою голову вместе с ливнем негодования и подозрений.

— Дарья Антоновна, я отработаю в ближайшие выходные, — обещаю, пытаясь скрыть гамму возмущённых эмоций.

Вот почему, когда ты должна заниматься действительно важным делом: спасать дорогих для тебя людей, бороться за силу и за любовь — тебя упорно отвлекают такой посредственной вещью, как работа?

В голове тут же всплывает голос Маяковского:

А вы

— говорят —

занимались чудесами.

Сделайте одолжение,

сойдите,

поработайте с нами.

А чтоб ангелы не били баклуши,

посреди звёзд —

напечатайте,

чтоб лезло в глаза и в уши:

не трудящийся не ест .

Ваша правда, Владимир Владимирович. Какие чудеса, когда рабочий день с десяти до двадцати одного ноль-ноль.

— Две смены отработаешь! — угрожает мне начальница.

Я киваю, хоть десять. Сейчас как всех переженю, посмотрим, кто спастись успеет.

Стягиваю перчатки, поправляю макияж и растрепавшуюся причёску. Переобуваюсь.

Несколько минут смотрю на себя в зеркало. Почему-то я кажусь себе невероятно красивой. Вспоминаю утренние прикосновения Толика и заливаюсь краской. Насколько раньше я не верила в любовь и насколько же счастлива сейчас. Любовь существует, её просто надо впустить в свою жизнь. Она появляется, как только ты влюбляешься. И это прекрасно.

Я же пока ещё не пришла в себя. Меня бросает из крайности в крайность, будто на качелях. Рядом с Толиком я сгораю от желания, свечусь и пылаю, но стоит отойти от него на мгновение — тут же накатывает апатия и тоска.

Любовь сложная, но чертовски приятная штука.

В фойе непривычно тихо, новобрачные опасливо косятся в сторону дверей зала.

Ясно, пока меня не было, Клавку поднапрягли работать. Но она ведьма Ненависти, её сила только разрушает браки.

Я улыбаюсь молодым. Опять брак по залёту, невеста беременна, а жених решил взвалить на себя ярмо благородного джентльмена. Ни капли истинных чувств.

Вздыхаю и ощущаю, как через меня к ним течёт сила, сметая неуверенность жениха и страх невесты. Через минуту они уже улыбаются и смотрят друг на друга влюблёнными глазами. Их охватывает едва заметное голубое свечение.

Слышится весёлый смех.

Я поджимаю губы, пытаясь унять поток своего благодушия, когда невеста в порыве радости обнимает меня и целует в щёку.

Вот это меня прорвало.

Ещё несколько пар уходят после моей церемонии одарённые искусственной любовью, а я совершенно не знаю, что делать. С одной стороны, моё влияние — это же хорошо, но с другой — эта любовь навязанная, всё равно что зельем приворотным опоила. К чему она приведёт молодых? И сколько я могу отдать, чтобы не остаться ни с чем?

А если волноваться не о других, а о себе: является ли проснувшаяся сила последствием моей влюблённости в Толика? Или его