Соната Любви и Города: Магия Ковена - Анна Игоревна Рудианова

не издевался. Это мы сейчас ей шмот три часа отбирать будем?! Я редко по торговым центрам ползаю, у меня на них аллергия, глаз дёргается, а то и оба, пульс учащается, дыхание сбивается.

— Как мне? — Люба демонстрирует первое платье. Красное, коротенькое.

Я положительно мычу. Хорошо, но без платья однозначно лучше.

На третьем наряде продавщица утекает к другим покупателям.

И Люба просит помочь ей расстегнуть молнию. Я покорно поднимаюсь, думая, что это, наверное, у неё такая система борьбы со стрессом: закупаться нарядами. Я бы не отказался в бар сходить, а она любит магазины.

Но в примерочной Люба быстро избавляется от одежды. Стоит голая. Даже без лифчика и трусиков.

Огромные серые глаза распахнуты, белая кожа сияет под яркими лампами. Я оглядываюсь, Люба быстро закрывает щеколду на двери.

— Я и не знал, что примерочные закрываются… — сглатываю, обнимая мою ведьмочку.

К такому меня жизнь не готовила, хотя бывало всякое.

Её озорная улыбка бьёт по восприятию, чувствую, что сейчас порвутся штаны. Обхватываю её за попку и мну мягкие беззащитные полушария.

— Я чувствую тебя, — признаётся Люба. — И у меня голова кружится от твоего желания.

Это как? Свойство ведьм? Или только одной конкретно моей?

Но её руки уже расстёгивают ширинку. Вот это подгон от мироздания.

— Любушка, теперь я знаю, почему все боятся ведьм. Вы непредсказуемые. Невероятные. — Не могу больше сдерживаться, разворачиваю Любу и прижимаю голой грудью к зеркалу. Зажимаю ей рот ладонью, чтобы громко не стонала. Целую её шею, плечо, не могу остановиться. — Нежные, дикие, чувствительные и одновременно решительные…

— Ум-м… — Её бархатистый стон прерывает стук в примерочную и требовательный вопрос продавщицы:

— У вас всё в порядке?

Я замедляю движение, хотя это очень и очень сложно.

— Конечно, ещё три платья осталось! — громко и ровно отвечает Люба, оторвав мою ладонь от лица.

Я прикусываю изгиб её шеи, оставляя глубокий засос на белоснежной коже. Хочется зацеловать её всю. Кажется, что она сияет в этом ярком освещении и сама светится, словно ангел.

И плевать на эту продавщицу. Ушла, осталась, пофиг уже. Моя Конфетка выгибается, сливаясь со мной в наслаждении.

Беру пару минут на отдышаться и быстро одеваю Любу. Сама она как медузка, растёкшаяся на солнце, не сопротивляется, но и не сильно мне помогает, плавает где-то в своём удовольствии.

Сбегаем мы из магазина без покупок, зато весёлые и радостные, как подростки.

И только в такси я понимаю, что мы едем к ведьме Ненависти. Без какого-либо плана действий, без дополнительной защиты, без подготовки. И всё потому, что меня только что качественно удовлетворили в примерочной!

Люба, довольная словно кошка, греет пальчики на моём животе.

Чёрт, кажется, меня приворожили.

18. Анатолий

В такси пытаюсь выведать у Любушки хоть какую-нибудь информацию.

Ведьма Ненависти по имени Ольга живёт в коммунальной квартире и работает в «Крестах» надзирателем. Самое место, по-видимому.

Сколько ей точно лет, Люба не знает. Уровень силы — тоже. «Офигительно сильна», — всё, что удаётся узнать. Ну, неудивительно, если она столько лет входит в Ковен и не спешит передавать дела преемнице, значит, сила есть, и немаленькая. Ослабевшая ведьма долго не продержится.

Верховная несколько раз наказывала ненависть за чересчур жестокое обращение с магическими существами, но сила Ольги нужна Ковену.

Дочь и наследница Ольги — Клавдия — работает с Любой в ЗАГСе. Давно с матерью не живёт. Ждёт не дождётся, когда можно будет сесть на матушкино место.

Питается Ольга людской ненавистью. Способна вывести из себя кого угодно.

— Сам понимаешь, — тихонько продолжает Люба, прижавшись к моему боку и просунув ладошку под футболку, — она всегда в силе. Недостатка пищи у ненависти нет.

Перевариваю полученную информацию. Ведьма Ненависти жрёт ненависть, а ведьма Любви?

— А ты питаешься?..

— Чем бог пошлёт, — Люба, как нахохлившийся воробушек, спряталась у меня под рукой.

— Что, с любовью в нашем мире совсем швах?

— Смотря какой, — тяжело вздыхает и прижимается щекой к моей груди. — К деньгам — завались, к материальным благам, власти, алчности, похоти без края, к детям ещё есть, к родителям совсем мало осталось. А так, чтоб настоящей, чистой любви… У твоих родителей видела, а до этого… и не вспомню.

— Но ты же в ЗАГСе работаешь!

— Да, Лидия Ивановна подсуетилась, через знакомых устроила. Думала, что там силы наберусь, а вышло, что хватает только на то, чтобы не зачахнуть.

Мы немного молчим, думая каждый о своём.

— Не понимаю, какое дело Ольге до Тани с ребятами? Зачем всё это? Конечно, это в характере ненависти — делать зло, — добавляет Люба, — но должна же быть какая-то цель?

— Должна. И мы её узнаем.

Выходим из такси и направляемся к дому. Люба идёт уверенно и тянет меня, как на буксире. От испуганного воробушка не осталось и следа. Бойцовская курица, не иначе. Меня это умиляет.

— Ты была у неё в гостях?

— Нет. Я её чувствую, — Люба нажимает звонок в квартире на третьем этаже.

На стене замусоленная бумажка в файлике с фамилиями и количеством звонков в каждую комнату. Вот к Деребкиным — три коротких звонка, к Ойгу — два длинных.

Дверь нам открывает высокая элегантная женщина лет шестидесяти в чёрном платье в пол и с убранными в высокую причёску седыми волосами. Кривая ухмылка искажает её лицо.

— Я-то думаю, кого ко мне несёт?

И эта дама, как будто вышедшая из литературного будуара аристократка, является ведьмой Ненависти? То, что ведьма, не сомневаюсь, а то, что ненависти? И работает в следственном изоляторе? Куда катится этот мир?

— Зачем ты наслала проклятье на мою сестру? — Люба срывается с места в карьер.

— Чтоб под ногами не путалась, — фыркает ведьма и театральным жестом складывает руки на груди в замок.

Я прячу руки в карманы джинс и наблюдаю за столь странной беседой. В квартиру нас так и не пригласили: мы разговариваем через порог. Жду появления соседей и зрителей. Крик Любушки разлетается далеко по лестничным пролетам.

— Зачем?!

— Ты что о себе возомнила, сопля зелёная? — негромко и небрежно бросает Ольга. — Что если одна-единственная осталась, то все с тобой носиться должны, как курица с яйцом? Сказано же чётко и по-русски: родила дочь