Соната Любви и Города: Магия Ковена - Анна Игоревна Рудианова

— Не хватало ещё застрять тут, — шипит Толя сквозь зубы.

— Что не так?

Едва ощутимый запах медицинских трав туманит голову. В груди разрастается тянущая тревога. Не только за сестру. В предчувствие добавляется волнение за Толика и за себя.

Ведьмам нельзя влюбляться, мы от этого теряем голову.

— В прошлую мою поездку на метро электричка сломалась, — он кивает на приближающийся поезд. Идёт к ней зигзагом, огибая проплешины — места скопления сил Города.

Я чувствую исходящий от них холодок и власть.

— Что ты видишь? — интересуюсь у Толика. Даже если он не Видящий, его силы хватает, чтобы распознать опасность.

— Длинные белые склизкие фигуры. Одна тебя вот-вот схватит за руку, — бурчит Толик.

Я перехватываю сумочку на груди, усмехаюсь и прижимаюсь боком с Котёночкину. Надо же, у кого-то фобия подземки.

Если человек любит Санкт-Петербург, Город отвечает ему тем же, создавая из своей силы сказочные образы, преобразовывая обычное в волшебное и даря удачу. Если человек боится, Город преумножает его страхи.

Мы втискиваемся в вагон, свободных мест много, но мы остаёмся стоять, тесно прижавшись друг к другу. Руки сами собой, ей-богу, проползают под футболку Котёночкина и трогают его горячую кожу. От кончиков пальцев разбегаются приятные мурашки, отчего меня накрывается странной эйфорией.

Как же хорошо чувствовать его рядом. Как страшно, что это может закончиться.

Я настолько оголодала по прикосновениям, что почти мурлыкаю от удовольствия. Не могу сосредоточиться ни на чём важном.

— Я тоже, — внезапно говорит Толик.

Я вскидываю голову и встречаю взгляд тёплых серых глаз.

— Хочу тебя, — читаю по губам.

***

“Колесо судьбы”

11. Любовь

Вспоминаю, что мы едем в общественном транспорте, а в меня упирается бугор в мужских джинсах и люди пялятся. Какая пошлость!

Я пытаюсь отойти, но Толик крепко держит меня за талию. Смеётся. Трётся подбородком о мою макушку.

Это просто невозможно нежно, я теряю контроль над собой.

Мы пересаживаемся на «Площади Александра Невского» на зелёную ветку и благополучно доезжаем до «Маяковской».

В толпе перед эскалатором кто-то распылил перцовый баллончик, все люди начинают чихать одновременно, толкаясь быстрее к выходу. В этом месиве меня оттесняют от Толика, я нечаянно прижимаюсь рукой к смуглому мужчине, меня тут же обливает тёмно-алой силой страсти, но я замечаю в ней всполохи зелени. Мужчина одержим сексом, но где-то в глубине души очень влюблён. Эти крупицы зелени тянутся к моим ладоням, но я забираю лишь страсть, оставляя незнакомцу настоящее чувство.

Чихаю, прерывая контакт.

— Любушка! — Толик встаёт между мной и мужчиной. — Какой придурок это сделал? — он тоже смачно чихает в согнутый локоть.

Мы наконец-то встаём на ступени эскалатора и поднимаемся. Роюсь в сумке в поисках влажных салфеток, чтобы закрыть нос.

Внизу толпа огибает маленький чёрный предмет, валяющийся на плитке. Хулиган скрылся, оставив баллончик на месте преступления.

На улице наконец-то приводим себя в порядок, жжение перца немного проходит, мы хотя бы чихаем не одновременно, а по очереди. Невский несётся по своим делам, мы — по своим.

Вдоль Невского, через Аничков мост.

Толя ведёт меня к Чижику-пыжику — маленькой птичке на Фонтанке. Хранитель Петербурга собирает туристические монетки, наделяет их силой и дарит понравившимся людям на удачу.

Мне чудится, что за ними наблюдают статуи, кони и вовсе недовольно фыркают, а камень под ногами непозволительно скользкий. Птицы летают низко-низко, а тучи собираются в предстоящий дождь.

На пересечении рек Мойки и Фонтанки Толик свешивается через парапет и кидает в миниатюрную статую рубль:

— Разговор есть.

Птичка оживает, поворачивает голову наверх и хлопает бронзовыми глазками.

— Добро пожаловать, голь подворотная, — разносится над Фонтанкой замогильный вой. — Чего припёрся? Давно по щам не получал?

Ой, я ни разу с Чижиком не разговаривала и думала, что он добрый дух. Ведьмам счастливые монетки ни к чему, мы свою удачу носим в сердце. Поэтому только от других слышала да легенды читала про помощь от Чижика. А он, оказывается, экскремент редкостный.

— Я тебе крылья ща вырву, пернатый, а клюв скотчем обмотаю. Говори, кому эту монетку дал, — Толик показывает найденную в палате десятку Чижику.

А я, кажется, понимаю, почему его Город не любит. Петербургу важно, чтобы им и его созданиями восхищались, берегли, а не поносили и угрожали.

Несмотря на субботу, туристов возле статуи нет, и Чижик надменно скрещивает крылышки на грудке:

— Себе засунь сию монетку, а до клюва моего тебе лаптем три дня по Неве грести.

— Прикопаю…

Вижу, что разговор сворачивает куда-то не туда.

— Давай я, — мягко отстраняю Толю от парапета и миролюбиво улыбаюсь надменной крылатой фигурке.

— Добрый день, уважаемый. Не соблаговолите ли вы вспомнить получателя этого дара? Будем премного благодарны.

Чижик с Толиком хлопают на меня глазами. Потом птичка выдаёт:

— Отхватил ты себе ведьму с приблудами, да ещё и нормальной речи обученную. Уважаю. — И далее мне: — Ладно, тебе расскажу, красавица. Только силы отсыпь чутка, а то тошно мне.

— У меня сила передаётся через прикосновение.

— Так наклонись…

— Э, нет, сначала информация, потом сила, — встревает Толик, Чижик чирикает как обыкновенный, но очень возмущённый воробей.

— Не знаю я, кому отдал. Ко мне знаете сколько гостей приходит! Кому-то просто дарю, кому-то взамен отдаю. Всех разве запомнишь?

— А ты записывай, сыч-недоросток, — Толик щёлкает костяшками пальцев.

Я быстро поясняю:

— Но это необычная монетка. Она проклята. Ею пытались навредить моей сестре и племянникам.

— Значит, не моя, — мигом меняет траекторию полёта Чижик.

— На шаверму пущу, — Толик демонстративно закатывает рукава куртки.

— Не смей угрожать мне! Я заслуженный дух Санкт-Петербурга!

— Не твоя? — встреваю в не начавшуюся ещё драку.

— Ладно, моя. Но её испортили уже потом. Причём очень умело.

— Кто?

— Ведьма, кто же ещё? Больше ни у кого сил на такое не хватит. Да не слабая, тебя посильнее.

— Подержи меня, — прошу Толика.

— Зачем? Он же ничего толкового не сказал!

— Я добрая сегодня.

Котёночкин ругается. А Чижик, перемахнув через парапет уже обычным парнем с подранных на коленях джинсах и в кислотно-жёлтой футболке, протягивает мне руку, щербато улыбаясь. Когда мы соприкасаемся ладонями, я