Пепел Павильона Сливы - Виталий Хонихоев

рабочую одежду, завязываю фартук спереди и подвязываю волосы. Надеюсь, удастся отдохнуть, не спать двое суток подряд — дурная идея. Если у меня получится дать деру из дворца, то спать придется вполглаза… а то и не спать первое время вовсе. Первые несколько суток с момент побега — критические.

Разминаю плечи и шею, иду вслед за всеми в прачечную, время утренней смены. У дверей в прачечную стоит Госпожа Тишина, которая кажется и не спит никогда. У нее своя отдельная комната (мелькает в голове — как и у меня!) вот только у меня это кладовка, а у нее — комфортабельные покои с собственной жаровней. И своя кровать — товарки у желоба с водой сплетничали что самая настоящая из резного дерева и с встроенными ящичками для хранения вещей, говорят, что у нее было самое настоящее жемчужное ожерелье и нефритовый гребень, инкрустированный золотом. В отличие от нас старшая по прачечной получает жалованье и судя по слухам не ниже пяти коку в год!

— Аяко-но Кодама. — обращается ко мне Госпожа Тишина и я останавливаюсь на месте как вкопанная. Потому что в жизни старшая по прачечной не обращалась ко мне так возвышено — «Аяко, дочь из рода Кодама». Так обращаются только в двух случаях, если хотят наградить и выразить признательность или же наоборот — казнить и выразить крайнее презрение. Дескать тьфу на тебя и на весь твой род до седьмого колена. И что-то я сомневаюсь, что меня сейчас наградят. В частности, потому еще, что рядом с Госпожой Тишиной стоят двое дюжих евнухов из Высшего Двора, что видно по цвету их одеяний. В Высшем Дворе нет своей стражи, это калька с Запретного Города континентальных соседей, там это Внутренний Двор, куда нет доступа мужчинам, даже генералам и губернаторам, тем более — простым стражникам. Когда наступит эпоха Войны Провинций, когда страну раздерут на части воинственные дайме — эти правила канут в лету, какие к черту евнухи и правила Внутреннего Двора, когда каждый меч на счету. Здесь никогда не проводили операции по кастрации, все евнухи тут — завезенные с континента, очень дорогое удовольствие.

В руках у евнухов — толстые палки, на концах окованные железом. Я склоняюсь в поклоне, пряча гримасу досады. Что случилось? Я выдала себя прошлой ночью? Но как? Веревочное сито я вернула на место, нигде никаких следов не оставила… вроде бы.

— Старшая Фрейлина, Госпожа Фудзино ожидает тебя у себя в покоях Среднего Двора. — декламирует Госпожа Тишина и в первый раз за все это время я вижу в ее глазах что-то человеческое. Она смягчается. Смотрит на меня с сожалением в глазах. Что случилось⁈

— Ты пробыла с нами не так долго, но не поминай девочек дурным словом. — говорит Госпожа Тишина и делает шаг ко мне. Протягивает мне что-то. Засохший цветок глицинии и две серебряные монеты.

— … его зовут Харуто. — говорит она тихо. — Запомни — Харуто но Цубонэ, передай ему что мама его очень любит и чтобы он поторопился на новое перерождение и не ждал меня.

Сглатываю комок в горле. Госпожа Тишина, Сидзука но Цубонэ оказывается тоже человек. И у нее был сын. Это странно — как мы порой не замечаем людей вокруг нас. Но что более странно и непонятно — почему меня вызывают к Госпоже Фудзино? Госпожа Тишина протягивает мне свое подношение, и я машинально забираю его.

— Настало утро третьего дня. — говорит она, видя мое ошарашенное лицо. — Ступай, Аяко. Нам будет тебя не хватать.

Глава 6

Глава 6

Три дня — это не трое суток. Это именно три дня, которые включают, собственно, сам день происшествия, а также день ведения судебного процесса (вернее — внесудебной расправы) над этой Аяко-но Кодама, к телу которой за эти две недели я уже успела привыкнуть и привязаться.

С точки зрения Госпожи Фудзино первый день — это день, когда я стояла на коленях посреди мокрых камней, второй день — это день, когда меня впервые за две недели накормили досыта, а ночью я смотрела с дворцовой стены вниз, на тускло поблескивающую воду в окружающем дворец рве. И третий день — вот, собственно, и он, когда я снова стою на коленях, опустив голову и созерцая гладкие каменные плиты, отполированные тысячами ног до меня. Единственная разница — сегодня ярко светит солнце.

Настроение тем не менее безнадежно испорчено, ну надо же так опростоволоситься… нет, все было сделано правильно, потому-то я и хотела сбежать этой ночью, но почему-то решила, что Госпожа Фудзино не отступится от своего слова и даст мне трое полноценных суток на поиски доказательств своей невиновности. Конечно же нет. Более того, Старшая Фрейлина в любой момент могла положить конец этому сроку, не давая никаких объяснений, просто потому что это в ее власти. Значит фактически мне дали один день, и если бы я знала об этом раньше… впрочем снявши голову по волосам не плачут.

А волосы у Аяко на загляденье — длинные, черные, рассыпавшиеся по плечам и сейчас, когда я склонила голову — по камням внутреннего двора Сливового Павильона. Кто-то из особо бдительных — вынул у меня из волос заколку, и прическа рассыпалась, оставив меня простоволосой. Заколки тут — самое первое женское оружие, как правило они представляет из себя длинную спицу с острым концом, даже если она сделана из серебра или золота, заколоть ею человека в шею — легче легкого.

Впрочем, вряд ли от этой Аяко ожидают серьезного сопротивления, никто ее так не воспринимает, вон и евнух рядом стоит, опираясь на свою окованную железом толстую палку, совсем рядом. За поясом у него — короткий кинжал, показатель статуса. Пока еще не танто, а скорее небольшой дао с континента — обоюдоострый и прямой.

Толстяк стоит так близко, что, если я медленно разогнусь, медленно-медленно, чтобы не поднять тревогу, чтобы взгляды недоуменно остановились на этой странной служанке — что она задумала? Потом — перенесу вес на левую ногу и уже затем, — выхвачу кинжал у него из-за пояса! Первый же удар — ему в шею, нельзя бить в грудь или живот, там он защищен своей природной броней, толстым слоем сала. Нет, первый удар — в шею. Затем — второго, он наверняка попытается взмахнуть своей дубинкой, уклонится и ударить. Как именно — будет зависеть от его движений. И все