Пепел Павильона Сливы - Виталий Хонихоев

Однако сейчас у меня есть шанс повлиять на ситуацию иным способом чем удар в ухо. Как бы я не любила прямое насилие, но есть пути предпочтительней. Фудзино наконец готова к тому, чтобы выслушать. Время играть роль Кассандры.

— … что такое Дворец, Цветочек? — позволяю своему голосу опуститься ниже, так что случайный слушатель уже в пяти шагах ничего не услышит, но находящиеся рядом — проникнутся.

— … и что же такое, по-твоему, Дворец, Маленькая Буковка? — поднимает бровь Госпожа Фудзино, возвращая мне пас.

— Ваза со змеями и скорпионами. Красивая, из хорошего континентального фарфора, с позолотой и нефритовой крышкой, но для тех, кто пожирает друг друга на дне этой вазы не так уж и важно, что там изображено на ее боках. Большие пожирают меньших, меньшие травят больших и все это продолжается из раза в раз. Ты сама знаешь, что будет, если Акико не выздоровеет в срок, не так ли?

— Интересно то, что это знаешь ты, Буковка.

— Все, кто возится на дне этой прекрасной вазы знают это. Кто станет невестой наследника трона если одна химэ не сможет выполнить свои обязательства перед своей семьей. Все знают кто, все знают — как. Однако мало кто знает — как именно заболела принцесса. — я наклоняюсь вперед и ставлю локоть на стол. Опираюсь подбородком на ладонь. Грубо, очень грубо, тут так не принято, но выражение лица Фудзино не меняется, она вся превратилась в слух.

— … и я тоже не знаю этого. — разочаровываю ее я. — Однако если кто-то прямо сейчас пойдет на угольный склад и найдет корзинку с лилово-сиреневой биркой, и если этот кто-то вдруг решит внимательно исследовать весь уголь в этой корзинке, то этого кого-то будут ожидать… интересные открытия. Только… следует убедиться, что на склад пойдут несколько человек. Чтобы кто-то не успел вынуть и выбросить нужный нам кусочек угля.

— Уголь? — прищуривается Фудзино.

— У угля есть интересное свойство, Цветочек. Он — сгорает. Как удобно для орудия преступления, а? — я усмехаюсь прямо в лицо Госпоже Фудзино и прежде, чем она успевает среагировать — вздрагиваю и смотрю на нее совсем другим взглядом!

Тут же — в панике вскакиваю и падаю ниц перед столиком, едва не запутавшись в одежде и не упав!

— Госпожа Фудзино! Простите, простите, простите! — умоляю я дрожащим голосом, пряча лицо внизу, упираясь лбом в камни. — Умоляю вас! Это… я не знаю, что на меня нашло!

— Подними голову. — звучит холодный голос и я — медленно поднимаю голову. Страх нельзя изобразить, запомните это. Никто не сможет «изобразить страх», тело мгновенно выдаст тебя, человеческое тело посылает тысячи мельчайших невербальных сигналов, а человеческий разум — в состоянии их считывать. Тембр голоса, сужение или расширение зрачков, румянец или бледность кожи, вставшие дыбом волоски… это не подделать.

А потому прямо сейчас я действительно очень боюсь поднимать голову. Мне нужно испытать страх, а не сыграть его. Я представляю как железный лом палача дробит мои колени и выворачивает суставы, как мое покалеченное тело вздергивают на колесо и оставляют так, как бросают на потребу в жадные руки толпы, разрывающие меня на части, как выкалывают глаза и выдергивают внутренности, прибивая их к столбу и заставляя танцевать вокруг него раскаленным металлом… ужас заполняет меня и я очень медленно поднимаю голову…

— Взгляни на меня… — требует холодный голос и я — сглатываю. Ноги становятся ватными. Все пропало, думаю я, все пропало, где-то за стенами павильона прячутся лучники со стрелами что позволят захватить меня живой, чтобы потом отдать на потеху палачам. Здесь нет своих «заплечных дел мастеров», но двор подражает Континенту, а там — умеют. И сажать на ростки бамбука и вытягивать куски плоти раскаленными клещами и выдавливать глаза раскаленными ложками и подвешивать за голову, чтобы шея медленно-медленно отрывалась. Это конец. Мне — конец.

— … . Г-госпожа… — лепечу я, боясь встретиться с Ней взглядом.

— Смотри-ка. Действительно чего только на свете не бывает… — бормочет себе под нос Фудзино и тут же повышает голос. — Идзуми! Сэйка!

— Да, Госпожа! — в атриум внутреннего дворика впархивают двое фрейлин, яркие как бабочки в своих цветастых нарядах.

— Мне нужно… — Госпожа Фудзино распоряжается чтобы целая делегация отправилась на склад и принесла сюда злополучную корзину, именно делегация — четверо фрейлин и четверо стражников. Примечаю что она распоряжается взять двоих евнухов, двоих дворцовых стражников и двоих — из Императорской Гвардии. Надо полагать чтобы все — следили за остальными и ни у кого не было соблазна утаить улики. Также она уточняет что весь склад и конкретную корзину следует опечатать — до дальнейшего распоряжения. У дверей склада — выставить стражу, снова смешанную — Гвардию и дворцовых стражей.

Я же снова распласталась на камнях, головой вниз, поспешно опустив ее, как только от меня отвернулись. Думаю о том, что Фудзино — тертый калач и стрелянный воробей, сразу все поняла и предприняла меры.

Как только фрейлины упорхнули, и мы снова остались наедине — Фудзино снова обратила на меня внимание.

— Встань. — сказала она. — И сядь уже нормально, Аяко-но Кодама. Если… когда твоя теория подтвердится — тебя не станут казнить. Ты же ничего и не знаешь, верно? — ее пытливые глаза пробежали по мне. — Кем ты там одержима? Злым онрё? Духом лисицы? Если потребуется — вызовем экзорциста и очистим тебя в храме… хотя это же так удобно — ничего не помнить.

— Н-не понимаю, о чем вы, Госпожа… — я приподнимаюсь и буквально переползаю на циновку, опустив голову вниз.

— Слишком ты умная, Аяко. — качает она головой. — И в других обстоятельствах ехать тебе вечером на кладбище за городом… но сейчас мне может понадобиться такая как ты.

— Правда? — я позволяю себе поднять голову и вспыхнуть надежде в моем голосе и моих глазах.

— Умная, да. Но играть не умеешь. Отвратительно играешь, Буковка. — веер закрыл половину лица Госпожи Фудзино. — Раз уж ты во все это втянулась… назад дороги не будет. Ты все еще можешь написать свой прощальный стих, если хочешь. Или… или продолжить жить в вазе со скорпионами. Что выберешь?

— У… этой недостойной есть право выбора?

— Наглая девчонка.

—