Пепел Павильона Сливы - Виталий Хонихоев

Потому я могу натирать перила хоть до морковкиного заговенья, никто мне и слова не скажет… а что, даже в саду, на этом изящном мостике есть перила и они — должны быть протерты.

— … сколь прекрасна весна, столько тайн в себе таит птичий щебет… — мурлычет голос из-за кустов. Склоняю голову над перилами, скрывая улыбку. Господин Адзэти, Принц Летних Покоев, ловелас, стихоплет и плут — очаровывал за этими кустами очередную свою жертву. И все было бы ничего, потому что если говорить начистоту, то Господин Адзэти был очарователен и в общем практически безвреден, во дворце не сильно пеклись о благонравии, а горькие ягоды синфу вместе с серебряными амулетами обеспечивали защиту от нежелательной беременности.

А что еще делать в Императорском Дворце всем этим знатным и уважаемым господам и леди из великих семей? Слагать стихи, любоваться закатами, пить нагретое сакэ, флиртовать налево и направо, и конечно же — пробираться друг к другу в спальни по ночам. Тут прямо целая традиция как это все правильно делать, даже некие правила приличия есть… хотя, казалось бы.

В общем и целом — дело не порицаемое, периодически случающееся, старательно всеми не замечаемое, даже если незадачливого любовника утром у спальни дамы ловили в неглиже — ничего не случалось. Если не шпион, а любовник — ну и пес с тобой. Посмеются и отпустят.

Однако сейчас за кустом можжевельника Господин Адзэти пытался охмурить «под сладкий лепет мандолины» госпожу Сэнси, старшую дочь среднего брата клана Фудзивара. И этого ну никак нельзя было допустить. Именно поэтому я и протирала перила моста через ручеек в Императорском Саду, скрытая тем самым кустом от зрения этих двоих.

— … Ветер капли росы разметал по Дворцовой равнине, его шуму я тщетно внимаю, а думы — стремятся лишь к кустику хаги… — декламирует голос из-за куста.

— Что же кустику хаги ответить? — возражает девичий голос, голос Сэнси-химэ. — Так пугает растение жар раскаленной печи…

— Тск. — вздыхаю я про себя. Соблазнение продвигалось вперед стахановскими темпами, Господин Адзэти только вчера заприметил Сэнси-химэ и направил ей записку со стихотворением и всю ночь служанки бегали между покоями нося послания взад и вперед, а сегодня они уже воркуют в Павлиньей Беседке у ручейка, выставив дуэнью принцессы на мороз, послав ее за напитками или еще куда. Бедняга не сумела противиться прямому приказу.

Нет, конечно же ничего не случится прямо в Беседке, все же день, в саду полно людей, но то, что ситуация становится опасной — это к бабке не ходи. Кстати, о бабке — Госпожа Фудзино сказала «придержать», значит придержим. Зачем? Не задавай глупых вопросов, не получишь веером по голове, Аяко. А веер у Госпожи Фудзино это вам не воздушная, складывающаяся конструкция французских прелестниц девятнадцатого века, это такая здоровенная плоская дощечка в форме бабочки и с деревянной же рукоятью. Прочная и тяжелая, такой по голове выхватить — мало не покажется.

С точки зрения логики приказ бессмысленный, если Господин Адзэти все же сумеет «обмакнуть Стебель своего Лотоса в Пруд Наслаждения» то Сэнси-химэ выйдет из гонки за трон однозначно и бесповоротно. Потому что хотя тут к адюльтерам и промискуитету относились легко и вовсю наслаждались всеми пороками, но… если она перестанет быть девственницей — никогда ей не стать Императрицей. Наложницей — да сколько угодно, но не Императрицей. Род Императора, его кровь — не подлежит оспариванию и никогда не должна быть подвергнута сомнению. И, с одной стороны, это нашей Старшей выгодно — она же за основной клан Фудзивара топит, за Лорда Мичитаку. А с другой стороны… смотрины еще не прошли и у Акико все еще могут какие-нибудь дефекты обнаружить… получается, что Сэнси остается запасным вариантом для всего рода. Не Мичитака, так Ёримичи. Выходит, что наша Фудзино — патриотка всего рода а не просто за Лорда Мичитаку… хех. Кто бы знал…

— Сан-сан! — ко мне подбегает Ичи, издалека мы с ней как близняшки — примерно одного роста, сложения и одеты одинаково в бледно-розовые косодэ служанок с белыми фартуками спереди и белыми же платочками, под которые убраны волосы: — Сан-сан! Ступай, Мамочка тебя видеть хочет. Я… — она кидает быстрый взгляд на кусты, откуда доносятся стихи о бледной луне и красоте ночи. — Я протру перила тут!

— Поняла. — кланяюсь Ичи, благодаря ее и — поспешно убегаю, быстро семеня ножками. Особая походка служанок внутри Дворца, ведь бегать нельзя, нельзя широко шагать и тем более прыгать — это невежливо и некрасиво. Потому кто сильно торопится — быстро-быстро семенит ногами, вот как я сейчас.

У входа в Сливовый Павильон вижу Ни — она машет мне рукой. Нас трое — Ичи, Ни и Сан. Первая, Вторая и Третья. Третья — это я. Потому девочки с удовольствием прибавляют «сан» к моему позывному. Сан-сан. Очень весело, да.

Перед входом в Павильон — аккуратно снимаю свои гэта, ставлю их ровно, ступаю на ступеньку из полированного дерева. Скольжу внутрь, как и положено благовоспитанной девушке — тихо и не спеша, склонив голову вниз. У покоев Фудзино — наталкиваюсь на бледную Ханами, она кивает мне головой и отодвигает входную панель, пропуская внутрь.

— Звали, Окаа-сама? — я склоняюсь в низком поклоне. Это в разговоре между нами, девчонками, мы можем звать ее «Хаха», то есть «Мамочка», а вот так — всегда «Окаа-сама», с поклоном, это что-то вроде «Уважаемая Матерь».

— А, это ты. Проходи, проходи… — Госпожа Фудзино, наша Мамочка — кряхтя привстает на своем ложе, опираясь на локоть. — Совсем что-то я разболелась…

— Окаа-сама! — бросаюсь к ней, помогаю сесть повыше, так чтобы она могла опереться спиной на стену, а правой рукой — на деревянное изголовье кровати.

— Ай, оставь, Доченька. — кашляет и кряхтит она. — Видать время мое пришло…

— Что вы такое говорите, Окаа-сама! — всплескиваю руками я. — Да вы моложе всех молодых! И румянец у вас уже начал появляться! Хотите я вам за супчиком из курочки сбегаю? Сегодня новые повара на кухне появились, двое даже из Континента, Сунские. А то Ханами и не слышит небось…

— Отравить меня вздумала? — прищуривается Фудзино. — Негодница… и чем бы ты это сделала?

— Корневищами ясмы и порошком серого Зайца, смесь выдает соленый привкус, если смешать с куриным бульоном, можно перепутать с солью. — тут же выдаю я. — если подать