Не буди Лихо - Александра Стрельникова

— Иван уверяет нас, что способен на ощупь, лишь по строению черепа, шишечкам и прочей ерунде узнать любого знакомого ему человека. Мы уже пробовали, но червь сомненья точит этих неисправимых скептиков — уж слишком хорошо мы все изучили друг друга за годы общения. Ну что, вы рискнете отдаться в лапы самому Лиху Одноглазому?

Глава 11

Глаза Александры заискрились. Она подошла к Чемесову и, опустившись на колени, подняла к нему лицо. Чуткие пальцы Ивана легко коснулись ее лба, скользнули к затылку, но, запутавшись в гуще уложенных в свободную прическу волос, замерли.

— Ага! — тихонько сказал кто-то.

Однако руки Чемесова уже ожили и быстро, словно их хозяин не верил сам себе и спешил утвердиться в догадке, едва касаясь, пробежали по лицу, отследили линию подбородка, нежной лаской обвели маленькие уши, а под конец с робостью коснулись губ… Александра затаилась, боясь дышать. Но вдруг рот Чемесова дрогнул, беззвучно произнеся ее имя, и он, стянув яркую ткань, впился недоверчивым зеленым глазом в обращенное к нему лицо.

— Ущипните его! — рассмеявшись, посоветовал маленький живчик из числа гостей, но остальные молчали и, более того, внезапно почувствовали смущение, будто случайно вторглись в нечто интимное.

— Прошу к столу! — позвала энергичная женщина в свободном наряде, который лишь подчеркивал ее беременность.

Александра поняла, что это хозяйка дома, супруга Юрия Родионова — Агата Генриховна. И, усмотрев в ее словах выход из неловкой ситуации, поднялась. Все, толпившиеся ранее вокруг Ивана, тоже дружно шагнули к дверям столовой.

— Ого! — Родионов восторженно округлил глаза. — Ну и голодный нынче гость пошел! Так ведь и хозяев затоптать можно. Иван! Ива-ан! Поухаживай за Александрой Павловной! Хозяйка звала за стол.

Голос Юрия Николаевича вывел Чемесова из оцепенения. Он поднялся со стула и подал руку Александре.

— Я, право, не ожидал… — Иван нервно откашлялся.

— Юрий Николаевич пригласил меня… Своим приходом я поставила вас в неловкое положение?

— Нет-нет. Я… Я рад…

В столовую они вошли последними. Родионов уже поджидал их и тут же завладел рукой Александры:

— Ну вот! Теперь, похоже, все в сборе, а значит, я могу представить вам мою особую гостью. Александра Павловна Орлова, прошу любить и жаловать. Александра была благодарна, что Родионов деликатно опустил ее титул. Поэтому теперь на нее глядели просто как на молодую привлекательную женщину, новую знакомую добрых хозяев. Лишь во взгляде одного из представленных ей мужчин, она прочла холодное удивление.

— Старший следователь по особо важным делам Иевлев Олег Федорович, — произнес он и коротко поклонился.

Услышав это подчеркнуто официальное представление, Александра поняла причину его отрешенности и холодности — этот человек знал, кто она, знал, что ее имя связано с убийством, которое расследует Иван Чемесов, и его явно шокировало присутствие здесь, у его друзей, подозреваемой в столь ужасном преступлении. Однако к середине ужина взгляд Иевлева, казалось, смягчился и лишь иногда испытующе задерживался на графине, а затем мгновенно выстреливал в севшего на другом конце стола Ивана. Несмотря на этот «надзор», ужин для Александры прошел удивительно приятно и весело.

До сих пор она никогда близко не общалась с людьми этого круга. И теперь, сравнивая, понимала, почему раньше ей не нравилось ходить в гости — традиционный этикет, неизменно витавший над дворянскими раутами, мешал наслаждаться общением. Наверняка с близкими друзьями отношения строились совершенно иначе и в ее кругу, но у Василия таковых не было, а Александра просто сторонилась людей. Любая близость предполагала взаимную откровенность, а она ее не могла допустить. Невозможно было представить, что кто-то узнает о ее магических способностях, которые, по мнению Василия, позорили ее род... И уж тем более о том, что муж имеет обыкновение чуть не ежедневно поднимать на нее руку… Теперь же Александра просто наслаждалась.

Ей нравился теплый добродушный юмор Юрия Николаевича, азартные споры, которые постоянно затевал тот самый живчик, который предложил ущипнуть Чемесова, — Никита Быстрицкий, хирург, работавший в той же больнице, что и Родионов. Казалось, он имел в запасе забавную историю на каждый поворот разговора. Большинство этих баек касались медицинских тем, и юмор был в них рискован, но Александра поняла, что ее это совершенно не смущает.

Другие гости оказались не менее интересны. Разговор не умолкал ни на минуту, незаметно перетекая от тем профессиональных к общефилософским, говорили об искусстве, науке, паролетостроении, истории. Потом кто-то, скорее всего Быстрицкий, спровоцировал диспут о современной поэзии. Внезапно после одной из стихотворных цитат беседа сама собой перешла в спор о роли аристократии в жизни страны. Многие суждения были довольно резкими, и смущенная Александра вновь поймала на себе пристальный испытующий взгляд Иевлева. Хозяйка дома, видимо, уловив незримое напряжение, повисшее в воздухе, поднялась и, приветливо кивнув, произнесла:

— Не хотите помочь мне уложить мальчиков, Александра Павловна? По-моему, вы с ними подружились…

— Нет-нет, Агата Генриховна, вам не удастся увести графиню Орлову от ответа, — посмеиваясь, воскликнул Иевлев. — А ты, Иван, отмалчивался весь вечер, помолчи и теперь.

Губы его улыбались, но глаза остались холодными. Александра увидела в них вызов и приняла его, не умея иначе:

— Вы считаете, мне есть за что отвечать, Олег Федорович? Или я вправе говорить от лица всего своего сословия, от которого я, заметьте, не собираюсь отрекаться?

Повисла неловкая пауза.

— Вы графиня? — удивленно переспросил молодой человек, сидевший справа от Александры и весь вечер не сводивший с нее восхищенного взгляда. — Выходит, что так. Вы считаете — это преступно?

— Ну… нет!

— А вы, Олег Федорович?

— Преступны вы или нет, должен разобраться Иван, но теперь я сомневаюсь, произойдет ли это когда-нибудь…

— На что ты намекаешь, Олег? — негромко поинтересовался Чемесов.

Его голос звучал спокойно, но эта внешняя невозмутимость не обманула никого. Друзья достаточно хорошо знали Чемесова, чтобы понять — еще никогда они не видели его в таком бешенстве.

— Я не намекаю. Я лишь констатирую то, что для меня совершенно очевидно. — И что же это?

— Ты околдован!

Иван вскочил на ноги так резко, что его стул с грохотом упал. Хухлики, игравшие возле новогоднего дерева с упавшими с него блестящими звездочками и серебряным дождем, с писком попрятались. Александра тоже поднялась, в очередной раз ища убежища за маской холодного высокомерия: — Юрий Николаевич, Агата Генриховна, благодарю вас за чудесный ужин. Господа! — она обвела взглядом всех собравшихся за столом, и