Бездарный 2 - Ян Ли

И одновременно — «Кража », совершенно не боевой навык, продемонстрировал вполне себе боевую применимость. Он увидел, осознал что жезл крепится к поясу урода одним кожаным зажимом с бронзовой кнопкой, уже чуть расхлябанной, потому что ей щёлкали много лет. Увидел точный угол, под которым эта лямка отщёлкивается, — восемь градусов внутрь, одним коротким рывком вверх. Пальцы его правой руки потянулись к зажиму ещё до того, как противник отмахнулся от стула. Семён шагнул вперёд когда ещё стул летел, пальцы отщёлкнули зажим, жезл отделился, ладонь сомкнулась на нём. Всё уложилось в одно движение, в одну долю секунды. Мужик — теперь уж точно — рванулся за жезлом, не дотянулся, зато прописал Семёну в скулу. От души, аж в глазах потемнело, несмотря на дарованную системой крепость. Нор, благодаря ей же, сил и скорости еще раз уклонится хватило.

Хлопнула входная дверь, уже не скрываясь кто-то пробежал по коридору и ворвался в кабинет. Кем-то оказался крепко сбитый мужичок в кожанке, увенчанной гладко выбритым черепом — эдакий стереотипный урка из девяностых родной семиной реальности. И как-то он сразу Семену не понравился — и не обезображенное интеллектом лицо, и руки толщиной с семину ногу, и особенно немалых размеров нож в руке нового персонажа.

Настолько не понравился, что он сразу нырнул под стол, уходя от выпада ножа, прошмыгнул под мебелью, параллельно сунув правую руку в карман, достав отмычку-шило, самую тонкую, с острым кончиком. Только его голова показалась с другой стороны стола, нож уже свистнул над ней, — Семён пригнулся ещё раз, качнулся на корточках вправо, — и ткнул отмычкой в бедро второму, чувствуя, как сталь вошла на несколько сантиметров и упёрлась во что-то твердое. Не отвертка, как в песне, но тоже красиво — даже если артерию и не зацепил, куда-то все же попал, лысый осел на провернутой ноге, что-то немелодично подвывая.

Его напарник тем временем уже сформировал новое заклинание, разбившее кинетической волной стол и больно нашпиговав Семенову…ну, допустим, спину острыми деревянными щепками. Такого попаданец не стерпел, и сделал первое, что пришло в голову — вскинул свежеукраденый жезл, направив его на противника. То ли инстинктивно, то ли руководствуясь подсказками какого-то из навыков, собрал успевшие восстановится крохи энергии и направил их в выгравированную на темном дереве серебряную руну активации. Хватило.

Вырвавшийся невидимый поток чего-то стылого, мерзло-мерзкого, не имеющий запаха — но при том воняющий прахом, тленом и вайбом разрытой могилы ударил в своего бывшего владельца, к чему тот оказался совершенно не готов. И просто перестал быть, упав безо всяких видимых повреждений, но и без признаков жизни.

Второй, с проколотым бедром, скулил на полу у ножки стола. Он не хватался за оружие, а хватался за ногу. Ему было не до Семёна, ему бы остановить кровотечение — видимо, отмычка артерию таки пробила. Вроде и человек, местами даже жалко…если не вспоминать, что буквально несколько секунд назад он намеревался его, Семена, прирезать. Так что решив повременить с гуманизмом, он ударом ноги в висок оглушил лежащего, заодно рассмотрев его лицо. Один из филёров, которых он срисовал вокруг дома Штейнберга. Быстро прошёлся по его карманам. Не нашёл никаких документов, — ну логично, такие люди удостоверений при себе не носят. Зато отыскал другое, на левой стороне груди, на тонкой цепочке болтался амулет связи…это пригодится, не самому — так нанимателя заинтересует.

Через дверь уходить нельзя,где-то может быть третий.Да и Захар Кузьмич уже, скорее всего, проснулся от какого-то из этих ударов и сейчас медленно идёт к парадной с фонарём…он, конечно, скорее старается не успеть, но все же.

Семён подошёл к окну кабинета. За окном — двор-колодец, четвёртый этаж. Высоковато, конечно. Но в двух с половиной аршинах влево — пожарная лестница соседнего дома, и она, слава небесам, шла снизу доверху. Вопрос был только, как до неё допрыгнуть.

Он открыл окно, холодный воздух влетел в комнату. Верёвку снял с пояса, захлестнул вокруг чугунной батареи под окном, завязал двумя встречными узлами.Второй конец спустил за окно, хватило до уровня третьего этажа.

Вылез. Сначала ногами на подоконник, потом руками ухватился за верёвку, потом сполз на саму стену, соскользнул на два аршина, оттолкнулся, качнулся на верёвке влево, влево, ещё влево — и в третьей попытке левая нога наступила на прут пожарной лестницы Лестница качнулась,но держит. Развязал узел на своём конце, потянул — несколько метров шёлка упали в двор. Спустился по лестнице вниз, последние два аршина до земли пришлось прыгнуть. Приземлился, согнув колени, на кучу картонок у помойки и, дворами же, рванул домой.

Глава 7

Несмотря на желание свалить подальше и побыстрее, идти домой напрямик к было бы глупостью. Глупым человеком Семен не был, потому и пошел в обход.

Сначала — через два квартала на запад, к Летнему саду. Сад в эту пору был заперт, но он Семёну и не требовался — ему нужна была набережная Фонтанки, которая тянулась вдоль ограды широкой лентой. Ночью тут проезжали редкие мобили и проходили ещё более редкие городовые, но в целом — тишина пустота, на фоне которой каждый человек хорошо виден. Зато его хорошо видно и ему — любой хвост сразу выдал бы себя. А если приплюсовать сюда скрытность, то совсем хорошо получится.

Хвоста не было. Или он был очень хорош. Второе Семён исключать не стал, а поэтому продолжил ночную прогулку.

От Фонтанки — на Моховую же, но в другой её конец, к зданиям Академии художеств,где ходил трамвай. Правильнее сказать, наверное, омнибус на магической тяге, но местные, с лёгкой руки каких-то прогрессивно настроенных студентов — один вред от них — называли эту самодвижущуюся повозку именно «трамваем». Семён вошел в дверь задней площадки, заплатил пятак, проехал четыре остановки, вышел не на своей. Прошёл квартал пешком, не спеша, как человек, который уже слегка подшофе и идёт, допустим, из гостей. Даже напел что-то невнятное, для колорита,добавив лишней развязности — не пьяной, а именно полупьяной, когда человек ещё контролирует ноги, но уже не особо следит за языком.

На Караванной свернул в арку, прошёл сквозным двором на параллельную улицу, ещё раз свернул. Навык разложил квартал на трёхмерную схему и подсвечивал варианты: тут тупик, тут проход, тут дворник спит — можно мимо, тут собака — не стоит.

У Пяти углов он остановился. Постоял минуту на углу, делая вид, что раскуривает папиросу, — папиросы