Ученик гоблина 4 - Марко Лис

— Наставник, вы чего?

— Того! — огрызнулся тот. — Будешь тут сидеть доколе их мастер над артефактами твой меч не осмотрит. Вот только нет его сейчас в городе. Отбыл по делам. А когда вернётся, то никому не ведомо. Может завтра, а может через пару лун. Вот смеху-то будет, согласись, коли так.

— Это… это действительно паршиво, — уже без тени улыбки произнёс Менос. Новость о застрявшем где-то артефакторе мгновенно остудила его боевой пыл.

— Паршиво… — с улыбкой повторил старик. — Это всего лишь «цветочки». Даже если седмицу другую тут заночуешь, так тому и быть, не обеднеешь, а мне так даже лучше — вреда от тебя меньше будет. Если ещё и Араха к тебе пристроить, так вообще красота. Но это всё пустой трёп… Так о чём я? Вспомнил. А вот настоящие «ягодки» начнутся, если окажется, что твой клинок может поглощать разные атакующие рунные эффекты. Посмотрю я тогда, как ты запоёшь.

— О таком я и не подумал, — совсем уж расстроился парень.

— Конечно, не подумал, дурья твоя голова, — прошипел старец. — Как и том, что если прикончить кого-то рунной магией, то пусть то будут даже чёртовы бродяги, но убийцу будут искать. Потому как никому не нужен неконтролируемый Высший, разгуливающий по городу. Так что будь уверен, даже если повезёт и мастер над артефактами анализом клинка не вынесет тебе смертный приговор, то даже после освобождения стража тебя в покое не оставит, нэк.

— Почему это?

— Потому что ты единственный свидетель, Менос, ты их единственная ниточка, способная привести к истинному лиходею. А так как ты и есть тот самый злодей, то есть никого они по твоим «честным» показаниям не отловят, то внимание городовых тебе обеспечено на очень и очень длительное время.

— Дела, — протянул Менос, почёсывая затылок.

Увидев, что ученик окончательно сник и замолчал, Зуг’Гал позволил себе едва заметную, предвкушающую улыбку. Ему доставляло почти физическое удовольствие наблюдать, как самоуверенность Меноса осыпается прахом под гнётом суровых перспектив.

Что греха таить, старик намеренно сгущал краски. Он мастерски раздувал искру страха в душе парня, превращая её в настоящий пожар, дабы тот на собственной шкуре прочувствовал всю глубину своей глупости. Иного способа вразумить этого человека шаман не видел. Менос начал переходить опасную черту.

Нет, Зуг’Гал вовсе не порицал саму суть убийства — напротив, готовность отринуть человеческое сожаление и хладнокровно оборвать чужую жизнь он считал полезным навыком, необходимым для выживания. Плохо было другое: парень начал полностью отдаваться во власть своему хищному нутру. Он становился рабом инстинкта, а не господином своей силы, и именно это сулило в будущем неприятности.

На деле же шаман понимал, что никто не станет удерживать Меноса в темнице дольше необходимого.

Стоит мастеру над артефактами вынести свой вердикт и подтвердить, что клинок чист, как парня в тот же час вышвырнут на улицу. Страже глубоко плевать на справедливость, им важен порядок. И уж тем более никто из городовых не станет обременять себя слежкой за ним.

По крайней мере чтобы всерьёз — не станут. Больно оно им надо на дурака этого время своё тратить. Максимум день-другой понаблюдают и на том успокоятся.

Хотя… в какой-то момент улыбка сошла с его лица — Зуг’Гал нехотя признался самому себе, что поспешил с выводами.

Ситуация может качнуться и в другую, куда более неприятную сторону. Он как-то упустил тот момент, что фракция зверолюдей, обосновавшаяся в городе, наверняка поднимет шум и дело примет скверный оборот. Всё же убитая была змеелюдкой. Да и следователь крысолюд. Скверно. Очень скверно.

Если они начнут давить на администрацию, стража на самом деле может взяться за Меноса плотнее. Пусть и не в качестве главного подозреваемого, но от того никому не легче.

Эта мысль искренне расстроила старика. Он вовсе не проникся к Меносу внезапной любовью и не стремился стать ему отцом — такие чувства были чужды старому гоблину.

Шаман всегда готов к размену, предпочтя более выгодный вариант. Так было в случае с Химерой. За полученную с неё руну он, не задумываясь, пустил бы под нож обоих своих учеников.

Но сейчас ситуация не предполагала старику никакого выбора. Теряя ученика, он взамен не приобретал ровным счётом абсолютно ничего. А в том, что Менос не откажется от мести и попрётся убивать братьев из кожевенного переулка и в итоге вновь подставится, гоблин ничуть не сомневался.

И это его ничуть не устраивало.

Впрочем, старый шаман точно знал, что нужно предпринять, чтобы этот мрачный прогноз не стал реальностью. У него в голове уже начал выстраиваться план.

Потому Зуг’Гал для вида пожурил ученика ещё несколько минут, щедро сдабривая нравоучения едкими замечаниями. Напоследок он велел Меносу хотя бы сидя в клетке не вляпаться в новую историю и, не оборачиваясь, покинул тюрьму.

Выйдя из здания тюрьмы, старик замер на крыльце, подставляя лицо прохладному воздуху.

Он некоторое время стоял неподвижно, из-под бровей разглядывая пёструю толпу прохожих. Город жил своей суетливой жизнью, не обращая внимания на старого гоблина. Наконец, его взгляд зацепился за то, что он искал.

С противоположной стороны дороги, едва переставляя ноги в стоптанных сандалиях, плёлся человеческий подросток. Мальчишка, худой и замурзанный, бережно поддерживал обессиленную женщину, закутанную в грязный, местами прожжённый плащ. То, с каким отчаянным упорством он её опекал, то, как напрягались его худые плечи под весом ноши, сразу дало шаману понять, что перед ним мать и сын.

Для замысленного гоблином дела эти двое подходили идеально.

Зуг’Гал давно пришёл к выводу, что люди — существа крайне странные. Они, подобно многим другим видам, сбиваются в огромные общины, строят города и плодят законы, но при этом внутри своего племени остаются разрозненными и чужими друг другу, как никто иной в этом мире.

Понятное дело, гоблинов тоже нельзя было назвать святошами или добряками, пекущимися о благе ближнего. Они вредили сородичам часто и с огромной охотой. Но лишь в том случае, если их интересы пересекались в одной точке. Если два зеленокожих претендуют на одну и ту же блестящую побрякушку — это уже повод для драки, а то и для убийства.

Но при этом ни один гоблин не пожалеет объедков или связки целебных кореньев для подыхающего от голода соплеменника, если у него самого всего в достатке. У людей же всё было иначе.

Прямо сейчас на глазах у Зуг’Гала